Tags: текст

о погоде

Лета еще осталось на две недели,
Но что-то уже позволяет шуршать подошвам,
И то, что за это лето мы не успели,
Становится прошлым.

Становится тем, о чем можно молчать с улыбкой,
В руках согревая стакан с ароматным грогом,
Становится просто очередной уликой
В беседе с богом.

Еще одним подтвержденьем тщеты усилий
Достичь, дотянуться, добиться любой ценою.
Сбудется, все еще сбудется, как просили.
Но не со мною.

(Тоже очень старое, и здесь было больше одного раза.
Что интересно, в этом году пока что сухих листьев на улице практически не валяется. Непонятно, то ли лето влажное и они не высохли, то ли просто убирают сейчас хорошо.)

о маленьком человеке

(У Фридки продолжается сказочный марафон. Сегодняшнее задание -- главный герой, обладающий одной и только одной суперспособностью.)

------------------------------

С нами в классе училась Ленка Пищикова, которая умела превращаться в мышь.

То есть мы еще с первого класса заметили, что играть в прятки она умеет как никто. Ее, кажется, вообще ни разу не нашли, пока ей самой прятаться не надоедало. И когда контрольная, она всегда заранее знала, какие будут задачи первому варианту и второму и иногда говорила нам, а иногда нет, по настроению, но сама всегда успевала списать, кроме того раза, когда Анна Николаевна пришла злая и сказала, что кто-то рылся в ее бумагах в учительской и поэтому она решила варианты поменять. А еще, когда мы всем классом ездили на поезде на экскурсию в Москву, она ухитрилась свой билет вместе со всеми не отдать и куда-то пропала, и на ее верхнюю полку потом проводница привела постороннюю тетку с баулами, а перед самой Москвой Ленка опять появилась как ни в чем не бывало и потом купила в Москве сумочку, но никто и внимания не обратил, куда она подевалась. Она вообще незаметная была, Пищикова.

А потом уж, в седьмом классе, в последний день перед новогодними каникулами так получилось, что она увязалась за нами с Дашкой Вересневой к ней домой, и мы там выпили бутылку шампанского из книжного шкафа. Дашка на следующее утро должна была улететь с родителями на Мальдивы и хвасталась так, что мне хотелось ее убить, и тут Ленка возьми и скажи, что умеет превращаться в мышь. Мы ее, конечно, подняли на смех, но она внезапно исчезла, и только на роскошном меховом покрывале Дашкиной кровати мышь сидит и усами водит. Дашка собралась визжать, она мышей боится, все знают, но тут Ленка появилась опять и сказала, чтобы она не визжала, а то ее же мать прибежит и накроет нас с шампанским. И рассказала -- и про прятки, и про поезд, как она билет в кассу сдала и деньги получила, а сама ехала в углу под полкой, и про контрольные. И про то, как превратилась и у мамы в сумке пробралась в ночной клуб, когда ее родители поссорились, а потом помирились, и там из сумки вылезла и залезла на фальшивую пальму и видела стриптиз, -- она такое правда когда-то рассказывала, но мы ей тогда не поверили, конечно. И еще -- почему она худая такая, как ей удается: она сидит на диете, а когда совсем невмоготу, то превращается в мышь и нажирается от пуза, но сколько у мыши того пуза, ей и один крекер-то целиком не съесть. Мы ей тогда позавидовали, хотя чему тут завидовать, на самом-то деле. Мышь, фу. А на следующий день я решила, что мне, конечно, показалось, после шампанского-то, и думать не о чем. А уж когда Дашка вернулась, я у нее даже спрашивать ничего не стала, все равно она ни о чем другом не могла говорить, кроме Мальдив.

В общем, так всё дальше и шло, Пищикова была такая же худая и тихая, так же хорошо писала контрольные, списывать не давала, мы на нее внимания особо не обращали, а потом школа кончилась и все поступили кто куда смог, а Ленка поехала в Москву, но не поступила. То есть родителям сказала, что поступила, а нам призналась, что нет, и работает теперь продавщицей мороженого в большом торговом центре. Но мы ей не поверили. Потому что -- ну сколько могут платить продавщице? -- и надо же за жилье платить, хоть за комнатку впятером, слыхали мы про такое, и за еду, и метро сколько в Москве стоит, а она приезжала так шикарно одетая, такими духами от нее пахло каждый раз другими, что ни на какую зарплату не укупишь. Мы, конечно, решили, что у нее богатый папик, а нам не говорит, чтобы мы не завидовали, и особенно -- чтобы не проболтались Юрке Вепринцеву из параллельного, по которому она с восьмого класса сохла, хотя какое Юрке Вепринцеву до нее дело, если он Дашкин парень, да и вообще.

А на Новый год мы все у Дашки собирались, родители у нее в Париж улетели, а она еще экзамены сдавала до пятнадцатого, а потом в Альпы, на лыжах кататься. И Ленка тоже пришла, только-только с поезда, сказала, а сама в таких сапогах, в таком платье, в таких серьгах!.. Но вообще-то она даже в платье и серьгах никакая была. Мы до трех пили, танцевали, смотрели телик, ракету запустили с балкона, а в три все сразу собрались и пошли. Дашка Юрке намекнула, мол посуду помоги помыть, а он ответил, что у него родители тоже в гости должны были уйти, а дома брат семилетний спит и нехорошо, чтобы он долго один был. И ушел. Я осталась, посуду мы мыть конечно не стали, а выпили еще бутылку шампанского, и Дашка решила, что Вепринцев хоть и обломщик, но зато ответственный и детей любит, это для семейной жизни хорошо, и надо пойти к нему в гости экспромтом и показать, что она тоже детей любит. Платье Дашка сняла, все равно пятно посадила, надела мамину норку прямо на белье, и мы еще выпили чуть-чуть куантро и пошли -- я-то к Юрке домой лезть не собиралась, а только в лифте с Дашкой доехать и проследить, что все в порядке, я же все равно в соседнем подъезде живу. Поднялись в лифте, я слушаю, Дашка в дверь звонит, ей не открывали долго, потом она через дверь что-то объясняла, а потом замок открылся -- и вдруг такой визг! Юрка бубнит что-то, она визжит, я из лифта конечно выпрыгнула, смотрю, а Дашка каблуком топает и топает и визжит и пальцем себе под ноги тычет, и на коврике пятно уже только грязное, а она все топает и никак не замолкает, и Юрка стоит столбом. Я обратно в лифт скорее и домой, а он пусть ее там утешает, и вообще чего это у него мыши в подъезде.

Они поженились потом, правда уже развелись. А Пищикова больше из Москвы не приезжала, загордилась что ли, и вообще ничего мы о ней не знаем больше. Да и правильно, что ей тут в нашем захолустье делать.

о сказочном

Принцесса проснулась в ужасе, с бешено колотящимся сердцем. Ей приснилось, что ее отца, короля, свергли. Никакой революции, никаких кровавых ужасов, просто парламент принял решение, что монархия как форма правления исчерпала себя, и король подписал отречение и акт о передаче государству имущества, находившегося у него как у монарха во временном пользовании. Тут выяснилось, что своего у него нет -- ничего вообще. Ни дворца, ни охотничьего домика, ни холодильника с продуктами на дворцовой кухне, ни горностаевой мантии, и даже кальсоны под ней ему не принадлежат. Но отец ее уже старик, поэтому ему полагается крошечная социальная пенсия или койка в доме престарелых; а что делать ей? Ее ведь ничему не учили, кроме как разрезать красные ленточки, пожимать руки, гладить по голове заранее продезинфицированных сироток, держать осанку и улыбаться. Это очень трудная работа, и совершенно необходимо, чтобы в королевстве была принцесса и ее делала, -- но в парламентской республике для этой работы нужны совсем другие люди. А больше она ничего не умеет, даже полы мыть.

Но, к счастью, это был только сон. Хотя... До парламентской сессии оставалась неделя, и если подумать, то было вполне очевидно, что именно так всё и произойдет. Но что же ей делать? Тут принцесса вспомнила, что еще во младенчестве была обручена с соседским принцем. У них вроде бы всё тихо и никакого политического кризиса, а свадьбу должны были сыграть в день ее двадцатиоднолетия, то есть через месяц. Она будет хорошей принцессой и потом королевой, она будет очень дружелюбно разрезать ленточки, но почему же принц молчит? Она собралась с духом и написала ему в фейсбуке: а ты не думаешь, что пора бы уже начать готовиться к свадьбе? Ответ пришел уже через пять минут: спасибо за поздравления, а откуда ты узнала? Все ведь решилось только вчера, и газетам еще не сообщали. Не сообщали о чем, удивилась принцесса. Как о чем? Вчера я сделал предложение самой прекрасной девушке в мире, и она его приняла, ответил принц, разве ты не об этом? Ты же должен был жениться на мне, возмутилась принцесса, мы же обручены с детства! Не думал я, ответил принц, что ты так покорно относишься к воле родителей и приняла это глупое обручение всерьез, но если ты действительно хотела за меня замуж, почему ты не написала мне раньше? Она вот написала. Да и потом, наш с тобой брак был задуман с политическими целями, чтобы породнить наши страны, а ты ведь скоро уже не будешь принцессой, поэтому мне для имиджа выгоднее жениться на девушке из своего собственного народа.

Принцесса проснулась в ужасе, с бешено колотящимся сердцем, не сразу поняв, что и это был только сон. Хотя... Она ведь действительно считала обручение глупой условностью и даже не думала о нем никогда, зато в газетах действительно писали, что принц везде появляется с простой официанткой, явно в нее влюблен и вот-вот женится. Ладно, он ей и не нравился никогда. Но что же делать?.. Тут она вспомнила про смешное письмо -- ей предлагали сняться в эротической фотосессии для журнала и сулили такие деньги, что можно было бы скромно прожить минимум полгода и за это время выучиться какой-то приличной профессии, хоть на официантку вот, или брови клеить. Смешно, раньше выщипывали, теперь клеят, потом опять выщипывать будут, всегда кусок хлеба. Для принцессы-то, конечно, это были не деньги, а смех один, да и зачем деньги принцессе. Она нашла это письмо -- нарочно не удалила, чтобы при случае еще раз посмеяться, -- и ответила согласием. Ответ пришел уже через пять минут. Предложение было сделано ей два года назад, когда ей было девятнадцать. С тех пор она постарела, разжирела и обвисла, и читатели журнала не захотят на нее любоваться.

[...]

Валентина Андреевна проснулась в ужасе, с бешено колотящимся сердцем, не сразу поняв, что и это был только сон. Хотя... Ведь и в самом деле завод, на котором на работала никому не нужной секретаршей, обанкротился, зарплату за последние три месяца выплатят неизвестно когда, да и выплатят ли вообще, на новую работу ее, в ее-то предпенсионные годы, никто не возьмет, и обратиться ей не к кому, и выхода нет решительно никакого. Что же делать, что делать?.. Черт, я уже пять минут лежу и жалею себя, подумала Валентина Андреевна, я же опоздаю, меня выгонят! И тут же возразила самой себе: меня уже выгнали. Мне не надо никуда идти. Я могу спать сколько захочу и проснуться, когда сама захочу.

Валентина Андреевна перевернулась на другой бок, укуталась одеялом поудобнее и заснула. И больше никогда не проснулась.

P.S. fridka со вчерашнего числа проводит сказочный марафон. Первое задание -- написать сказку про то, что с вами случилось вот буквально сегодня. Я неправильно его выполнила, это задание, и у меня получилась неправильная сказка; но уж какая получилась.

о галантерейном

-- Дорогуша, это просто потрясающе! Мы сидим тут, в этих креслах, пьем чай, слушаем прекрасную музыку, любуемся звездами -- звездами, подумать только! -- сейчас начнутся танцы... Как будто мы на палубе самого обычного, роскошного конечно, океанского лайнера, а ведь океан находится страшно, страшно далеко под нами! Впору почувствовать себя героинями одной из сказок, которыми зачитываются дети, вместо того чтобы делать уроки, правда?

-- Дети готовы на что угодно, лишь бы не делать уроки, мэм. И если бы мы и в самом деле попали в сказку, вероятно, чай, который мы пьем из этих прекрасных невесомых чашек, был бы более достоин своего названия. Увы, на такой высоте воздух разрежен и вода закипает слишком быстро, поэтому заварить настоящий чай попросту невозможно.

-- Вы, вероятно, учительница, дорогуша?

Старшая из двух дам улыбается, смягчая свой прямой и словно бы неодобрительный вопрос. Она средних лет, крепкая рыжеватая с сединой блондинка с веснушками на скуластом загорелом лице, в элегантном платье по последней европейской моде, задуманном, вероятно, на женщину чуть менее здоровую и жизнерадостную. В ее речи слышится акцент уроженки Среднего запада. Она скармливает кусочек сахара своему пекинесу по имени Антуан (правда же, он похож на льва? Такой же храбрый охотник -- если попадется что-нибудь достаточно маленькое, чтобы поохотиться!-- и всегда готов защитить меня от любых опасностей). Ее собеседница, если присмотреться, совсем еще молода и хороша собой, но уж очень чопорно она держится, выговор ее чересчур безупречен, слишком гладко и старомодно причесаны ее волосы цвета черного дерева, нежное бело-розовое лицо истинной англичанки не знакомо с пудрой и помадой, да впрочем и не нуждается в них, а синий дорожный костюм с серебряными пуговицами слишком строг для роскошного музыкального салона, в котором пианист вот-вот сменит вальсы Штрауса на модный джаз.

-- Вы почти угадали, я гувернантка. Это прекрасная профессия, если хочется повидать мир, ведь везде есть дети, которым нужна твердая, но добрая рука. Добрая, но твердая.

-- А я просто фермерша. И родители мои были фермерами, и муж, и его родители... Для нас были трудные времена, но в прошлом году мужу удалось заключить выгодный контракт на поставку говядины для армии, и я решила навестить младшую сестренку Энни, ее муж инженер и сейчас в Германии работает на одном из этих новых автомобильных заводов. Ну и заодно -- Лондон, Париж, вся старушка-Европа! О мои чемоданы!..

-- Я предпочитаю путешествовать налегке, -- отвечает англичанка, -- весь мой багаж помещается в одном саквояже. Но зато, конечно, саквояж должен быть самого лучшего качества.

-- И удобные туфли, -- отвечает американка, вытягивая вперед крепкую, мускулистую ногу в шелковом чулке и кокетливой туфельке серебристой кожи. -- Вы не поверите, сколько миль я в них прошла по всем этим улицам, площадям, музеям, -- они такие удобные, кажется, до самого дома могла бы в них дойти, не натерев мозолей!

-- И зонтик, -- подхватывает англичанка, несколько кажется шокированная упомнанием мозолей. -- Хороший, прочный зонт, способный выдержать любой ветер, любую грозу. В начале мая без гроз никогда не обходится.

-- Если бы я купила билет на корабль, страдала бы сейчас от морской болезни, -- смеется фермерша. -- Зато чай был бы вкуснее. Но какая разница! Я всю жизнь мечтала совершить полет на воздушном шаре. Мне это было твердо обещано, когда я была еще маленькая, но тогда не получилось, а сейчас... Как же я могла упустить такой случай!

-- Мне уже случалось летать, -- отвечает гувернантка, -- это очень удобно и совсем не страшно. Главное -- никогда не терять бдительности.

Collapse )

о чемоданном

Однажды, довольно-таки много лет назад, я сочинила стихи.

Collapse )

Сколько-то правды в них конечно было. Дело было зимой, да, и уезжала я из снегов и морозов -- теоретически в "теплые страны", в смысле в Израиль, однако всего-то на две недели. И с теплом вышла некоторая засада -- никогда в жизни я так, кажется, не мерзла, как в приморском уютном городке в свирепый циклон при плюс пяти и ураганном ветре. И никаких добрых рук там не планировалось и не случилось. Зато письмо я там таки получила, в крошечном интернет-салончике, и это было очень грустное письмо.

В общем, завтра уезжаю. Вернусь через десять дней. Надеюсь, зимы у вас тут еще не будет...

о погоде

Думать дождь изо всех пересохших сил,
Представлять, как капли к асфальту льнут,
Как с усталых листьев смывает пыль,
Как за пять минут

Мир становится жив, невозможно свеж
Удивительно нов, по-июньски юн,
Как дрожит и дробится на лужах свет,
Как под звон дождевых дребезжащих струн

мир становится тем, чем он был всегда --
и вчера, и завтра, и через год, --
берегами, в которых течет вода.
Время лечит, вода течет.

о поэзии

Совершенно случайно залезла в свои собственные закрома и обнаружила там стишок, написанный... черт знает когда в общем написанный. Лет двадцать мне было. Я про него забыла начисто -- и вдруг обнаружила, и мало того: вдруг обнаружила, что он мне, пожалуй, нравится. Не в виде "ай да я", а как нечто постороннее, попавшееся на глаза. Совершенно идиотское ощущение.

Что, стихи тебе? Вот стихи тебе:
Капитан в белоснежном кителе,
Да в неведомом граде Китеже.

Скукота в этом граде призрачном,
Капитан-то красавец признанный,
Пароходик его у пристани.

В магазинах коньяк да пряники,
Кавалеров - одни охранники,
И не в радость девчонкам праздники,

И девчонки, веснушки медные,
Под кустами матросикам не дают
По-над озером, над Онегою.

о погоде

(Я уже когда-то вешала тут эти стихи, но потом убрала "под глаз": видимо, сочла слишком личными. Сейчас совершенно не могу понять, почему. Это очень интересный механизм: в какой-то момент ляпнешь что-то совершенно незначительное -- и уверен, что весь наизнанку вывернулся и все тебя видят насквозь, в том числе и тот, кому в особенности нельзя; а потом даже не помнишь, кто был этот особенный.
И это, разумеется, должен быть блюз. По всем правилам, с такой мяукающей гитарой.)

Хоть и кончился дождь, но погода не так чтоб очень.
И рукой подать до зимы, по любой из народных примет.
Я сижу и считаю цыплят, потому что настала осень, --
Проверяю, что есть у меня и чего у меня -- нет.

У меня нет меча, чтобы спрятать его в ножны.
У меня нет ключа, чтоб забрать у тебя дубликат.
Я прекрасно знаю, чего нельзя, но всегда ошибаюсь -- что можно.
Я не здесь и не там и всегда -- не с той стороны баррикад.

У меня нет герба, чтоб на нем начертать слоган.
Мое дело труба, но никто не велит мне трубить отбой.
Мое тело -- тюрьма, но замок от него сломан,
а значит,
Мне никогда, никогда, никогда -- больше не быть с тобой.

(Проигрыш.)

Мои руки пусты, как у всех, кто поет блюзы.
Мои ноги чисты, как у всех, кто вернулся домой.
И не знаю, поверишь ли ты, но честное слово -- во всем этом есть плюсы,
к примеру:
Тебе никогда, никогда, никогда -- больше не быть со мной.