Tags: сюжеты

о колыбельных

Сквозь сон придумалась сказка о том, как три девицы (ну или не три, а больше) пошли к колдунье просить всяких конкурентных преимуществ в том, что для девиц самое главное, -- в удачном замужестве.

Одна попросила просто и незатейливо -- красоты. Ну, заказ типовой, операция отработанная, поэтому и цена невысокая, а что подороже, то первая девица просто не могла себе позволить: ей и замуж-то надо было как можно скорее, потому что родители ее были бедны и им надо было еще младших братьев кормить и младших сестер замуж выдавать. Сделалась она красавицей, да только толку с этого было немного, вокруг нее и так были сплошные красавицы. Говорю же, недорого ведьма за красоту брала. Не прибавилось у девицы тех, кто хотел бы честно взять ее в жены и по-родственному помогать ее родне. Зато от ухажеров отбою не было, один сережки подарит, другой колечко, снесет она сережки с колечком в ломбард -- все и сыты...

Вторая была практичная девушка, серьезная. Красоту считала за баловство и уверена была, что хорошие, правильные женихи выбирают по другим критериям. Домовитость, думала она. Хозяйственность. Борщ, носки с узором, вот это всё. И такое заклинание было у ведьмы, и получилось отлично, только опять же вторая девица упустила из виду, что по-настоящему завидные женихи привыкли, чтобы борщи (да нет, консоме!) им варили повара, а носки, тонкие, скользкие, неполезные, со второго раза рвущиеся носки приобретают в лавках заморских торговцев. И штопать не разрешают, а сразу выбрасывают. За незавидного же она замуж и сама не хотела. Ну ничего, зато открыла школу для бедных девочек, и учила их всему безо всяких заклинаний, и с этого жила -- одна, в уюте, покое и достатке, и сама себе пироги пекла с земляникой и картины вышивала на заглядение.

А третья... Я не знаю, какая она была, третья. Может быть, добрая очень. Может, пожелала для будущего мужа того, о чем сама для себя мечтала. А может, просто застенчивая по-девичьи. Может, она всего-то хотела попросить, чтобы мужчине с ней всегда было в постели хорошо, то есть особых талантов по части секса, -- но вслух она сказала другое: хочу, чтобы рядом со мной хорошо спалось. А ведьма подумала -- как интересно, никто никогда меня о таком не просил... И наколдовала третьей девице, чтобы спящему подле нее всегда снились хорошие сны.

Тут целое дерево вариантов, сама я проснулась и не успела узнать, чем дело кончилось. Может быть, страдающий муками совести вельможа похитил ее и держал в плену в маленькой комнатке позади спальни. Может, гостиницу завела на водах, для господ, страдающих нервным истощением. А может быть, и в самом деле вышла замуж за хорошего парня, по любви, без всяких выгод и дальних расчетов, и жили они душа в душу, и спали всегда обнявшись, и обоим им всегда снились хорошие сны.

о перекрестном опылении

Так получилось, что я Лавкрафта не читала. Не осуждаю, нет, -- просто лень. Но тем не менее какое-то представление у меня о его творчестве есть, из рассказов знакомых, а также отраженным светом, он же оказал огромное влияние на всех подряд. И вот, лежа в ванне (потому что температура воздуха такова, что только в ванне и можно жить) и вяло размышляя о судьбах научной фантастики, подумалось мне вот что.

Лавкрафт сроду, по-моему, научной фантастикой не считался. Ну то есть в эпоху первоначального накопления его могли в каком-нибудь сборнике "современной зарубежной фантастики" напечатать, но чисто по недоразумению. А так -- не то фэнтези, не то готический ужас, не то какой-нибудь и вовсе магический реализм. А почему? Потому что его хтонические подводные сущности, которые где-то там на глубине спят и оттуда навевают кошмарные сны, это какие-то невнятные боги, или вообще непонятно кто. Так же страшнее, когда непонятно кто, это всякий понимает. Но если бы ему пришло в голову дать им какое-нибудь научное объяснение... Например, реликтовая форма жизни, насчитывающая миллионы лет, пересидевшая в полярных льдах с какого-нибудь кембрия, -- чем не наука. Сны навевает, да. Это такой приспособительный механизм, к примеру, от хищников защищаться. Знаете какие там хищники были, у-у. Или пришельцы. Это же вообще замечательный козырь, сразу всё объясняет: где пришельцы, там совершенно точно научная фантастика. На звездолетах.

И тут меня осенило, но, к сожалению, -- так как Лавкрафта я не читала, -- непонятно, жизнеспособна ли осенившая меня идея.

А именно: что лавкрафтовская подводная хтонь -- это научная (и, может быть, прогрессорская) станция с планеты Солярис.

об отражениях

Говорили о том, что герои анекдотов получаются главным образом из кино -- сначала Холмс, а потом для доказательства Чапаев, Штирлиц, поручик Ржевский... А ты знаешь, откуда поручик Ржевский? -- знаю, но как-то недавно, а когда кино показывали -- и в голову не приходило. Но зато такой персонаж, оказывается, есть в каких-то романах про попаданцев, даже не в одном. Ой, спрашиваю, а какой он там? Ну, как в анекдотах. Так это же, огорчаюсь, неинтересно (а сама вспоминаю "Феномен исчезновения" Бестера).

И тут же я поняла, какого поручика Ржевского вписала бы в историю... ну, если бы умела писать историю, конечно.

Он был бы у меня -- хороший. Такой прямо совсем хороший. Он был бы ум, честь и совесть, он брезговал бы пьянством, презирал азартные игры, к женщинам порядочным относился бы с уважением, а прочих -- просто не замечал, был бы разумеется отличником боевой и политической подготовки, а по окончании дневных обязательных дел шел бы к себе и тихонько разучивал на клавесинах композиторов барокко и читал философов-просветителей в подлиннике. Короче, товарищи ненавидели бы его лютой ненавистью -- и именно поэтому он был бы героем всех дурацких анекдотов. Всех до единого.

Да, я очень банальна и предсказуема в своем стремлении сделать всё наоборот. Я знаю.

о судьбе и прочем роке

Придумала сюжет скандинавского детектива. Писать я его разумеется не буду, потому что, во-первых, вообще не пишу ничего длиннее трех тысяч знаков, а во-вторых -- он должен быть непременно скандинавский, с якобы скандинавским автором и всё такое, а иначе -- получится либо трэш самого дурного толка, либо надрыв и достоевщина. Скандинавам такое как-то удается, ну или нам как-то удается читать скандинавов без гыгыканья над их беспросветной жизнью и без битья себя в грудь, потому что жизнь-то все-таки их, а не наша.

Самое же смешное, что я даже синопсис сюда выкладывать как-то стесняюсь, больно уж тема жареная. Поэтому хотя под кат. Collapse )

о маленьком человеке

(У Фридки продолжается сказочный марафон. Сегодняшнее задание -- главный герой, обладающий одной и только одной суперспособностью.)

------------------------------

С нами в классе училась Ленка Пищикова, которая умела превращаться в мышь.

То есть мы еще с первого класса заметили, что играть в прятки она умеет как никто. Ее, кажется, вообще ни разу не нашли, пока ей самой прятаться не надоедало. И когда контрольная, она всегда заранее знала, какие будут задачи первому варианту и второму и иногда говорила нам, а иногда нет, по настроению, но сама всегда успевала списать, кроме того раза, когда Анна Николаевна пришла злая и сказала, что кто-то рылся в ее бумагах в учительской и поэтому она решила варианты поменять. А еще, когда мы всем классом ездили на поезде на экскурсию в Москву, она ухитрилась свой билет вместе со всеми не отдать и куда-то пропала, и на ее верхнюю полку потом проводница привела постороннюю тетку с баулами, а перед самой Москвой Ленка опять появилась как ни в чем не бывало и потом купила в Москве сумочку, но никто и внимания не обратил, куда она подевалась. Она вообще незаметная была, Пищикова.

А потом уж, в седьмом классе, в последний день перед новогодними каникулами так получилось, что она увязалась за нами с Дашкой Вересневой к ней домой, и мы там выпили бутылку шампанского из книжного шкафа. Дашка на следующее утро должна была улететь с родителями на Мальдивы и хвасталась так, что мне хотелось ее убить, и тут Ленка возьми и скажи, что умеет превращаться в мышь. Мы ее, конечно, подняли на смех, но она внезапно исчезла, и только на роскошном меховом покрывале Дашкиной кровати мышь сидит и усами водит. Дашка собралась визжать, она мышей боится, все знают, но тут Ленка появилась опять и сказала, чтобы она не визжала, а то ее же мать прибежит и накроет нас с шампанским. И рассказала -- и про прятки, и про поезд, как она билет в кассу сдала и деньги получила, а сама ехала в углу под полкой, и про контрольные. И про то, как превратилась и у мамы в сумке пробралась в ночной клуб, когда ее родители поссорились, а потом помирились, и там из сумки вылезла и залезла на фальшивую пальму и видела стриптиз, -- она такое правда когда-то рассказывала, но мы ей тогда не поверили, конечно. И еще -- почему она худая такая, как ей удается: она сидит на диете, а когда совсем невмоготу, то превращается в мышь и нажирается от пуза, но сколько у мыши того пуза, ей и один крекер-то целиком не съесть. Мы ей тогда позавидовали, хотя чему тут завидовать, на самом-то деле. Мышь, фу. А на следующий день я решила, что мне, конечно, показалось, после шампанского-то, и думать не о чем. А уж когда Дашка вернулась, я у нее даже спрашивать ничего не стала, все равно она ни о чем другом не могла говорить, кроме Мальдив.

В общем, так всё дальше и шло, Пищикова была такая же худая и тихая, так же хорошо писала контрольные, списывать не давала, мы на нее внимания особо не обращали, а потом школа кончилась и все поступили кто куда смог, а Ленка поехала в Москву, но не поступила. То есть родителям сказала, что поступила, а нам призналась, что нет, и работает теперь продавщицей мороженого в большом торговом центре. Но мы ей не поверили. Потому что -- ну сколько могут платить продавщице? -- и надо же за жилье платить, хоть за комнатку впятером, слыхали мы про такое, и за еду, и метро сколько в Москве стоит, а она приезжала так шикарно одетая, такими духами от нее пахло каждый раз другими, что ни на какую зарплату не укупишь. Мы, конечно, решили, что у нее богатый папик, а нам не говорит, чтобы мы не завидовали, и особенно -- чтобы не проболтались Юрке Вепринцеву из параллельного, по которому она с восьмого класса сохла, хотя какое Юрке Вепринцеву до нее дело, если он Дашкин парень, да и вообще.

А на Новый год мы все у Дашки собирались, родители у нее в Париж улетели, а она еще экзамены сдавала до пятнадцатого, а потом в Альпы, на лыжах кататься. И Ленка тоже пришла, только-только с поезда, сказала, а сама в таких сапогах, в таком платье, в таких серьгах!.. Но вообще-то она даже в платье и серьгах никакая была. Мы до трех пили, танцевали, смотрели телик, ракету запустили с балкона, а в три все сразу собрались и пошли. Дашка Юрке намекнула, мол посуду помоги помыть, а он ответил, что у него родители тоже в гости должны были уйти, а дома брат семилетний спит и нехорошо, чтобы он долго один был. И ушел. Я осталась, посуду мы мыть конечно не стали, а выпили еще бутылку шампанского, и Дашка решила, что Вепринцев хоть и обломщик, но зато ответственный и детей любит, это для семейной жизни хорошо, и надо пойти к нему в гости экспромтом и показать, что она тоже детей любит. Платье Дашка сняла, все равно пятно посадила, надела мамину норку прямо на белье, и мы еще выпили чуть-чуть куантро и пошли -- я-то к Юрке домой лезть не собиралась, а только в лифте с Дашкой доехать и проследить, что все в порядке, я же все равно в соседнем подъезде живу. Поднялись в лифте, я слушаю, Дашка в дверь звонит, ей не открывали долго, потом она через дверь что-то объясняла, а потом замок открылся -- и вдруг такой визг! Юрка бубнит что-то, она визжит, я из лифта конечно выпрыгнула, смотрю, а Дашка каблуком топает и топает и визжит и пальцем себе под ноги тычет, и на коврике пятно уже только грязное, а она все топает и никак не замолкает, и Юрка стоит столбом. Я обратно в лифт скорее и домой, а он пусть ее там утешает, и вообще чего это у него мыши в подъезде.

Они поженились потом, правда уже развелись. А Пищикова больше из Москвы не приезжала, загордилась что ли, и вообще ничего мы о ней не знаем больше. Да и правильно, что ей тут в нашем захолустье делать.

о постмодернизме

Приснилось, будто пересказываю кому-то, мучительно вспоминая на ходу, сто лет назад читанную басню, кажется даже и в стихах. В басне морская свинка, морской конек, морской петух и морская... ну ладно, стеллерова корова решили завести ферму по производству, понятное дело, морепродуктов. Морская свинка была у них за главную.

Проснулась в ужасном раздражении -- никак не могла во сне вспомнить, как же ее, свинку-то эту, звали. Хотя совершенно очевидно же (для бодрствующей меня), что звали ее Жозефина.

о галантерейном

-- Дорогуша, это просто потрясающе! Мы сидим тут, в этих креслах, пьем чай, слушаем прекрасную музыку, любуемся звездами -- звездами, подумать только! -- сейчас начнутся танцы... Как будто мы на палубе самого обычного, роскошного конечно, океанского лайнера, а ведь океан находится страшно, страшно далеко под нами! Впору почувствовать себя героинями одной из сказок, которыми зачитываются дети, вместо того чтобы делать уроки, правда?

-- Дети готовы на что угодно, лишь бы не делать уроки, мэм. И если бы мы и в самом деле попали в сказку, вероятно, чай, который мы пьем из этих прекрасных невесомых чашек, был бы более достоин своего названия. Увы, на такой высоте воздух разрежен и вода закипает слишком быстро, поэтому заварить настоящий чай попросту невозможно.

-- Вы, вероятно, учительница, дорогуша?

Старшая из двух дам улыбается, смягчая свой прямой и словно бы неодобрительный вопрос. Она средних лет, крепкая рыжеватая с сединой блондинка с веснушками на скуластом загорелом лице, в элегантном платье по последней европейской моде, задуманном, вероятно, на женщину чуть менее здоровую и жизнерадостную. В ее речи слышится акцент уроженки Среднего запада. Она скармливает кусочек сахара своему пекинесу по имени Антуан (правда же, он похож на льва? Такой же храбрый охотник -- если попадется что-нибудь достаточно маленькое, чтобы поохотиться!-- и всегда готов защитить меня от любых опасностей). Ее собеседница, если присмотреться, совсем еще молода и хороша собой, но уж очень чопорно она держится, выговор ее чересчур безупречен, слишком гладко и старомодно причесаны ее волосы цвета черного дерева, нежное бело-розовое лицо истинной англичанки не знакомо с пудрой и помадой, да впрочем и не нуждается в них, а синий дорожный костюм с серебряными пуговицами слишком строг для роскошного музыкального салона, в котором пианист вот-вот сменит вальсы Штрауса на модный джаз.

-- Вы почти угадали, я гувернантка. Это прекрасная профессия, если хочется повидать мир, ведь везде есть дети, которым нужна твердая, но добрая рука. Добрая, но твердая.

-- А я просто фермерша. И родители мои были фермерами, и муж, и его родители... Для нас были трудные времена, но в прошлом году мужу удалось заключить выгодный контракт на поставку говядины для армии, и я решила навестить младшую сестренку Энни, ее муж инженер и сейчас в Германии работает на одном из этих новых автомобильных заводов. Ну и заодно -- Лондон, Париж, вся старушка-Европа! О мои чемоданы!..

-- Я предпочитаю путешествовать налегке, -- отвечает англичанка, -- весь мой багаж помещается в одном саквояже. Но зато, конечно, саквояж должен быть самого лучшего качества.

-- И удобные туфли, -- отвечает американка, вытягивая вперед крепкую, мускулистую ногу в шелковом чулке и кокетливой туфельке серебристой кожи. -- Вы не поверите, сколько миль я в них прошла по всем этим улицам, площадям, музеям, -- они такие удобные, кажется, до самого дома могла бы в них дойти, не натерев мозолей!

-- И зонтик, -- подхватывает англичанка, несколько кажется шокированная упомнанием мозолей. -- Хороший, прочный зонт, способный выдержать любой ветер, любую грозу. В начале мая без гроз никогда не обходится.

-- Если бы я купила билет на корабль, страдала бы сейчас от морской болезни, -- смеется фермерша. -- Зато чай был бы вкуснее. Но какая разница! Я всю жизнь мечтала совершить полет на воздушном шаре. Мне это было твердо обещано, когда я была еще маленькая, но тогда не получилось, а сейчас... Как же я могла упустить такой случай!

-- Мне уже случалось летать, -- отвечает гувернантка, -- это очень удобно и совсем не страшно. Главное -- никогда не терять бдительности.

Collapse )

о способах и методах

Существует такое интереснейшее явление -- карго-культ. Если кто не знает, то это примерно вот что: представьте себе маленький тропический островок где-нибудь в Тихом океане. Там, натурально, живут несчастные люди-дикари, не имеющие практически никакой связи с внешним миром -- кому они нужны? -- и ничего об этом мире не знающие. Во Вторую Мировую на островке был американский военный аэродром, какие-то шумные существа, с виду похожие на людей, но странного цвета и слишком глупые, чтобы говорить по-человечески, вырубили пальмы, проложили дорожку, прилетали железные птицы -- посланцы богов и духов предков, а немые служители этих богов вынимали из этих птиц вкусную тушенку в красивых, блестящих, очень прочных горшках, которые непросто было открыть самой прочной раковиной, и приносили туземцам. Потом война кончилась, аэродром стал никому не нужен, железные птицы улетели, и никакой больше тушенки. Печаль. Но упорные и трудолюбивые туземцы не теряют надежды на возвращение волшебных птиц, несущих в себе дары, и делают все, чтобы это возвращение приблизить, -- а именно расчищают от мусора взлетно-посадочную полосу, устраивают построения на военный манер, как удалось их отцам подглядеть издалека из-за деревьев, и строят из пальмовых листьев муляжи самолетов, чтобы птицы увидели с неба родичей и завернули повидаться...

Разумеется, для дикарей вся эта история с самолетами -- чистое волшебство, которое явным образом нарушает законы природы в том виде, в каком они бы их представили, если бы дали себе труд задуматься. Но для них волшебство составляет часть законов природы, так что всё в порядке. Логично, чтобы сюжет о карго-культе развивался по законам фэнтези: в этом случае усилия местных колдунов должны дать результат. Однажды самолет терпит крушение прямо над островом. Это трансконтинентальный пассажирский лайнер с сотнями человек на борту. Он падает на деревню, начинается пожар, множество туземцев гибнет. Пассажиры лайнера гибнут все -- в основном на месте, некоторые особо невезучие спустя пару дней от туземной медицины. Среди них маленькая девочка, которая улетела из дома, еще не зная, что заразилась ветрянкой. Спустя несколько дней, похоронив служителей духов из железной птицы и своих, погибших при пожаре и от ветрянки, а также завершив очистительные и благодарственные ритуалы, туземцы начинают курочить самолет всерьез. Им удается открыть холодильник (разумеется, не работающий) с запасом готовых рационов в контейнерах, еще более красивых, чем оставшиеся от отцов и дедов железные банки. Еды там довольно много, особенно с учетом убыли населения на острове, но все-таки вспыхивает драка, в которой погибает еще сколько-то народу. Оставшиеся трааятся насмерть испортившимися по жаре самолетными обедами. Остатки безобразия смывает цунами.

Интереснее, однако, представить себе, что дикари с затерянного острова -- персонажи строгой классической сайенс-фикшен, люди, для которых важнее всего научное познание и рациональный метод решения задач. Разумеется, для начала -- большинство из них не верит в болтовню выживших из ума стариков о птицах, несущих волшебные блестящие цилиндрические яйца с тушенкой внутри. Они точно знают, что никаких таких птиц не бывает. Но среди них находится гений-энтузиаст, в смелом озарении открывающий рукотворную природу птиц. То, что смог сделать кто-то другой, сможем и мы, решает он, и на острове начинается строительство самолета. Героям не хватает нескольких тысяч лет развития науки, но они об этом не знают, но оно и к лучшему -- иначе бы у них опустились руки. На острове также нет металлических руд не только для корпуса (который в конце концов можно сделать из бамбука и провощенной ткани), но и для мотора, равно как и нет нефти, чтобы сделать горючее, но это все пустяки, пытливый разум найдет выход из любой ситуации. Всего лишь к 27-му веку н. э. самолет построен и испытан. Правда, у островитян нет ни карт, ни навигационных приборов, ни вообще представления, куда и зачем лететь. Надо подняться, сесть и выгрузить тушенку, которая, вероятно, образуется внутри самолета от воздействия высоты... Нет, не образовалась. Но они опять не теряют веры в свои силы, они продолжают работать и в конце концов даже прилетают на соседний остров, и в Австралию, и дальше. К этому моменту они остались единственными людьми на Земле: войны, экологические катастрофы, эпидемии выкосили многих и многих, а оставшиеся открыли прекрасную планету в системе Тэты Лебедя и улетели на нее усi. Впрочем, где-то в чужих краях потомок того, первого гения видит бродящих по зарослям одичавших свиней -- и последним и самым ослепительным инсайтом постигает, что именно из них делалась легендарная тушенка.

о счастливых концах

Еще одна моя френда подсела смотреть "Игру престолов" по Мартину. Что это экранизация, она вообще не знала, и тем более не знала, что не только сериал в процессе съемок, но и литературный источник еще не дописан до конца -- а автор между прочим человек пожилой и пишет медленно, и не дай бог помрет, а мы так и не узнаем, чем дело кончилось. Ну, просветили ее, чего уж. Я в том числе и просветила, среди прочих доброхотов.

Меня действительно это как-то беспокоит. Я прочла всего Мартина ровно год назад, все пять томов подряд. Особенного удовольствия не получила (и нечего иронизировать -- мало ли я читаю всякой не доставляющей удовольствие фигни!), но местами была заинтригована, как автор из всего этого безобразия выпутается; ну и Арья там интересная, с начисто расшатанной крышей и в состоянии непрерывного сатори, куда там Шаолиню. Короче, мне бы хотелось все-таки дочитать "Песнь льда и пламени" до конца, раз уж "Колесо времени" Джордана так и не совершило полного оборота, безобразие. У Джордана, кстати, все было понятно с самого начала и с сюжетом, и с персонажами, там как раз никакой интриги, мне просто очень нравился весь его выдуманный нэшенал джеографик и хотелось еще. При всем при том, существует и даже кажется переведен последний и решительный том, написанный якобы по его черновикам и в соответствии с его последней волей; и мне вчера сказали, что Мартин тоже кому-то рассказал по секрету на всякий случай, чем должно сердце успокоиться и от чего погибнет его мир -- от огня или ото льда, а может, и вовсе выживет.

И тут внезапно меня осенило. Патентую сюжет детектива.

Убит автор многотомного фэнтезийного сериала. Фанаты безутешны, батя секрет колокольной меди не раскрыл, в смысле -- последняя книга не написана, что делать, что делать. Самоубийства, волнения, запрос в парламент. Но лучший друг автора говорит: ша, малята, он мне все рассказал, все должно быть так-то и так-то, подробности письмом! Нет, говорит другой лучший друг автора, это он тебя разыгрывал, он мне говорил, что тебя очень интересно разыгрывать, у тебя при этом лицо такое глупое, а на самом деле все по-другому. Нет, говорит любовница автора, про которую до сих пор никто и не подозревал, включая самого автора, вообще все не так и мир спасет блондиночка из девятого тома, на странице 174, у нее еще родинка на попе в точности как у меня. Кому из них верить -- неизвестно, но все они быстро-быстро пишут последний том на основании своей версии, и фанаты застыли в нетерпении.

Между тем, убийца -- конечно же дворецкий. Он в свое время написал фантастический рассказик, который не приняли в издательстве, а потом с изумлением узнал свой сюжет в зачине многотомной эпопеи одного из рецензентов того самого издательства. Он освоил профессию дворецкого и спустя много лет (эпопея по-прежнему неспешно развивалась в полном соответствии с сюжетом его рассказа) устроился работать к гнусному плагиатору с целью мести. Сам он давно уже написал свой вариант окончания, единственно правильный и маститому автору не известный -- потому что в свое время, пакуя рукопись для издательства, он по ошибке забыл вложить в папку последнюю страницу. Поэтому его книга выйдет первой. Он специально медлил с убийством, пока не будет поставлена последняя точка. Однако, сосредоточенный на своей мести, он не смог отказать себе в удовольствии и изложил всю интригу в виде линии королевского казначея Безымянного, зацепившись за которую, инспектор уголовной полиции (не одобряющий увлечения жены многотомной сагой, но вынужденный проработать все девятнадцать томов в подарочном издании) и раскрутил весь клубок.

В последнем слове обвиняемый попросил казнить его, как подобает дворянину, путем отсекновения головы мечом. Увы, его просьба была отклонена. Он признан невменяемым и находится в комфортабельной лечебнице закрытого типа; книга его продается, но, впрочем, сильно уступает в тиражах альтернативному окончанию, написанному якобы-любовницей.

о пыт реалистического рассказа

Интересно, неужели еще никто не написал рассказ о женщине, которая однажды проснулась и почувствовала, что в животе у нее порхают бабочки.

Дело происходит в конце зимы. Будильник звонит уже не ночью, а недвусмысленным утром; после пары недель слякотей и туманов понедельник настает солнечный, звонкий, с птичьим галдежом. Женщина, назовем ее Марина, потягивается в постели под теплым пуховым одеялом и ощущает, что в животе у нее порхают бабочки. Как интересно, думает она, к чему бы это?.. Она вспоминает, что ей только что приснилось, -- и да, действительно, там были Сережа из компьютерного отдела и заместитель коммерческого Александр Палыч, и корпоратив на 23-е февраля, и она в том прекрасном алом платье, которое видела в субботу в торговом центре на втором этаже слева от лестницы, когда забегала за стиральным порошком, колготками и батарейкой для часов. Платье надо конечно купить, но Сережа или Александр Палыч, Александр Палыч или Сережа?.. Или, может быть, тут весь фокус в том, что они во сне увивались вокруг нее оба, Марина вылезает наконец из-под одеяла, умиляясь своей безнравственности, и бежит под душ, бабочки в животе продолжают порхать.

В обеденный перерыв она высматривает в буфете и того, и другого, оба они оказываются не так хороши, как в ее сне, но в принципе очень и очень; однако бабочки летают одинаково при взгляде как на одного, так и на другого, Марина так и не может ничего понять, а главное -- с этими раздумьями у нее совсем пропал аппетит, она оставляет на тарелке половинку котлеты и почти весь жирный майонезный салат, радуется этому, гордится собой, надеется, что сможет влезть в алое платье и может быть еще хватит денег на туфельки, черные, но на алом хищном каблуке, в том отделе, где вся обувь сделана из бумаги и стоит как бумажная, да еще и скидки, но зато выглядит -- почувствуй себя звездой "Плейбоя". У Марины прекрасное настроение. Вечером она мажет руки и ноги кремом "Зорька", надевает поверх хлопковые перчатки и носки и рано ложится, потому что чем лучше высыпаешься, тем лучше выглядишь. Поужинать Марина забывает. Засыпая, она чувствует бабочек у себя в животе.

Она и в самом деле покупает платье. В примерочной оно на ней сидит идеально, но на корпоративе как-то морщит в одном месте и провисает в другом, а что ж я хотела, дешевая китайская синтетика, огорченно думает Марина. Несмотря на это, она на празднике веселее всех, танцует, смеется, поет караоке. Сережа проводит весь вечер со Светкой из бухгалтерии, танцует с ней медленные, ходит курить на лестницу, но Марина совсем не огорчена, потому что Александр Палыч не сводит с нее глаз. Да, точно, это из-за него у нее бабочки в животе, она в него влюблена, и конечно же -- это он влюбился в нее первый, а она только почувствовала это своим чутким женским сердцем. Он боится заговорить с ней, вероятно он не свободен, это беда -- у всех лучших мужчин проблемы с семьями, женами, детьми, но если жены декабристов не побоялись идти за своими мужьями на каторгу, то уж с такой-то мелочью мы как-нибудь справимся, думает Марина перед сном, как хорошо, завтра не надо на работу, она так устала. Она спит, и в животе у нее порхают бабочки.

Забежавшая в праздники Танечка ахает -- что с тобой, ты больна, на тебе лица нет!.. Зависть, уверенно думает Марина, суетясь на кухне в джинсах, которые стали ей маловаты еще в институте, конечно зависть, сама-то вон какая, а у нее, у Марины, все впереди, ее любит заместитель коммерческого, все будет хорошо, даже если сначала и непросто, и надо будет обязательно уговорить его съездить на море. Там будет солнце и покой и можно будет спать в шезлонге у бассейна, а шведский стол ее, Марину, не интересует, ей и думать о нем как-то неприятно, бабочки в животе начинают бить крылышками чаще.

В первый рабочий день после праздников она просыпается только в обеденный перерыв, от настойчивых звонков домашнего телефона. Беспокоятся сослуживцы. Да, заболела, говорит Марина, надо вызвать врача, а сама думает -- как хорошо, можно отдохнуть. Врач приходит, слушает, меряет давление, считает пульс, расспрашивает Марину, как давно та сидит на диете, мнет живот. Вызывает скорую помощь. Ей сразу предлагают госпитализацию, что в сущности очень странно, ведь у Марины совсем ничего не болит, но молоденький врач такой серьезный, смотрит на нее с такой заботой, ей неловко его расстраивать и она едет в больницу. Там с ней проделывают какие-то странные процедуры, наверное неприятные, но Марине почти все равно: она так устала, она ухитряется спать даже со всеми этими трубками, и в ее снах порхают бабочки.

Срочную операцию назначают на среду. Она звонит Танечке. Добрая Танечка привозит ей халат, тапки, соки, книжки в ярких обложках, говорит с врачом, плачет, гладит Марину по руке, обещает, что все будет хорошо. Марине странно, из-за чего Таня так волнуется, конечно все будет хорошо, а как же.

Когда во время операции делают первый надрез -- происходит нечто странное. Впалый бледный живот Марины, расчерченный йодом, взрывается изнутри, как в фильмах ужасов, и из брюшной полости вылетают бабочки. Их тысячи, алых, лазоревых, золотых, они заполняют всю операционную, ползают по Марининому животу, бьются о слепящий рефлектор на потолке, залепляют глаза, анестезиолог визжит, она оказывается боится бабочек, хирург и операционная сестра отмахиваются от них руками в перчатках, стерильность летит к черту. Героическим усилием удается накрыть Марину простыней, переложить на каталку, вывезти в соседнее помещение -- десятки бабочек просачиваются через дверь, но все-таки их уже меньше, можно по крайней мере зашить, продезинфицировать. Что делать дальше -- неизвестно, но продолжать операцию нельзя в связи с форс-мажором, это понятно каждому. Марине решают ничего не говорить, понаблюдать еще несколько дней, потом оперировать повторно.

Она просыпается от наркоза как ни в чем не бывало, просит включить телевизор, спрашивает о пропущенном завтраке. Ее везут на снимок, зловещее затемнение в ее животе исчезло, как будто его никогда и не было. Танечка приезжает, смотрит странно, привозит на выписку джинсы; джинсы не сходятся на ладонь. Марина звонит на работу, что завтра придет как обычно, варит себе пельмени, клянется сесть на диету, заводит будильник, засыпает.

Марине снится ошибка в квартальном отчете.