Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

о самом главном

В автобусе слышала, как один очень пьяный молодой человек с подкупающей искренностью втирал другому, тоже очень пьяному: "Главное, если воровать не умеешь -- колоться даже не начинай".

И возразить-то нечего. Все верно говорит.

о кросскультурном

Едучи в маршрутке, наблюдала стайку отроковиц, нестеснительно галдевших по-немецки. Народ, конечно, посматривал, чего уж там, и я тоже немножко посмотрела, а потом достала книжку и углубилась. Поэтому пропустила момент, когда пожилой нетрезвый дядечка решил завязать с ними беседу. То есть я слышала, что мужской голос подает в воздух отрывистые реплики, но мало ли кто говорит в автобусе по телефону, верно?.. -- так что среагировала, скорее, на резкое движение.

Я! В школе! -- гаркал дядька, для убедительности выпучив глаза и подаваясь к юным немкам всем корпусом. При этом рука его совершала рывки -- напряженной ладонью параллельно полу, с нажимом от груди к коленям, потом обратно (сидя, то есть недалеко). -- Шрайбикус! -- Из пальцев обеих рук делается прямоугольная рамка и вертится перед глазами туда-сюда. -- В школе! -- Обе ладони молитвенно складываются лодочкой и медленно приоткрываются у подбородка. И снова, и снова -- странные лающие реплики, странные конвульсивные жесты. Правда, постепенно, на протяжении двух остановок, добавлялись еще какие-то слова, и становилось понятно, что накачивание незримого (но стремительного) домкрата -- это он "от такой был", а Шрайбикус, про которого я когда-то даже слыхала, был персонаж учебника и фоторепортер. Но просто эти три жеста, повторяемые снова и снова, без всяких внятных объяснений... Даже представить себе боюсь, что должны были думать девчонки.

Хотя девчонки, что удивительно, и ухом не повели, и глаз на него не скосили. Впрочем, откуда мне знать, о чем они говорили: может быть, о том, как много в Этой Стране сумасшедших. А может, наоборот, о том, что количество сумасшедших совершенно одинаково в любом месте, по всей Земле. А потом я вышла, а они (и дядька тоже) дальше поехали.

о конспирологическом

С тех пор, как у нас на улице сделали одностороннее движение, я каждое утро хожу садиться на автобус на параллельную улицу, всего-то через двор. Там остановка возле маленького, хорошенького ярко-синего домика с затейливой крышей, который раньше был кажется телефонной или электрической станцией, но все равно было известно, что раньше там была кирха, -- а теперь он опять и есть кирха. Лютеранская. Я там никогда внутри не была, как-то не похоже, чтобы они там меня сильно ждали. Вывеска там на дверях есть, но не более того. А тут внезапно, прямо на автобусной остановке, появился такой фанерный шалашик с наклеенным ватманом, на котором написано плакатным пером -- в честь юбилея состоится органный концерт. Исполнители -- органистка, скрипач, сопрано. В программе довольно длинный список композиторов. Ну орган-то у них электронный, конечно, но я слышала, что хороший, и даже подумала, а не сходить ли...

Отняло у меня всё это чтение максимум минуту. В этот самый момент краем глаза я увидела автобус, проезжающий мимо (там угол, заранее не углядишь), бешено замахала ему, он остановился чуть дальше, я рысью добежала, влезла, плюхнулась. Спасибо, говорю, что подождали.

Это вы очень плохо делаете, укоризненно говорит автобусник. Я молча киваю -- да, плохо, сначала автобуса не видела, потом замахала слишком поздно... Но он продолжает. Не надо вам было это читать, говорит он. Это же американцы. Зачем вы американцев читаете. И не ходите к ним никогда! Они вас зомбируют!

Вообще-то это, кажется, немцы, но я так растерялась, что и не ответила ему ничего. А к вечеру устала до последней степени, до готовности кого-нибудь покусать, так что про органный концерт даже не вспомнила. Да и звучание органа я, если честно, не люблю, предпочитая ему клавесин. Но все-таки как-то мне не по себе: как будто и в самом деле послушалась автобусника. Может, он меня зомбировал?..

о своевременном

Я, наверное, уже рассказывала когда-нибудь эту историю, но я часто ее вспоминаю и рассказываю по разным поводам, так что пусть будет еще раз.

Когда-то много лет назад я работала и приятельствовала с одним мальчиком, который очень любил байкеров. Не в этом смысле. Он... даже нельзя сказать, чтобы он хотел быть байкером. Он об этом мечтал. Такое тихое, безнадежное чувство. Он иногда ходил в летнее кафе, где тогда тусовались байкеры, и несколько раз брал с собой меня. Байкеры приезжали и уезжали, в грохоте, бензиновой вони, порывах ветра. Байкеры на огромных черных машинах со сверкающими хромовыми кишками. Байкеры на хрупких разноцветных спортивных кузнечиках. Они не смешивались, кстати, -- одни прилетали, другие тут же улетали. Байкеры садились компаниями, пили кока-колу, громко разговаривали о непонятном, смеялись, хлопали друг друга по плечу. Мы сидели и наблюдали. Он здоровался с каждым. Некоторые здоровались с ним. Мне было интересно на этом птичьем базаре, а ему нет. Он смотрел на них с тоской, как, извините за высокий штиль, как голодный смотрит на хлеб, который ему не достанется. Он знал, что никогда не станет байкером.

Мотоцикл как средство передвижения при определенных обстоятельствах имеет смысл. Быть байкером -- смысла не имеет. Это как чайка по имени Джонатан Ливингстон. Чайке незачем летать особенно высоко или особенно быстро, и фигуры высшего пилотажа чайке тоже, в общем-то, ни к чему. Чайке следует летать так, чтобы добыть достаточно рыбы для себя и своих птенцов. Если вы не понимаете, почему Джонатан -- положительный герой, объяснить вам это невозможно. (Я не понимаю.) Мой знакомый был очень хороший, очень ответственный мальчик, единственный кормилец своей семьи. У него был младший брат, у него была слабо приспособленная к жизни мама и еще какие-то родственники, которым нужно было посылать деньги, у него был домик-развалюшка, летом требовавший непрерывной работы руками, чтобы как-то прожить в нем еще одну зиму. Мальчик с трудом мог позволить себе целый вечер просидеть в уличном кафе и выпить литр дешевого пива из пластикового стакана.

Так прошло лето, а осенью он встретил девушку-байкера. Не девушку байкера, а девушку с байком саму по себе. Она не ездила тогда -- разбилась, мотоцикл в осколки, нога в осколки, ходила на костылях, ждала, когда заживет и можно будет уже заняться ремонтом, а потом весна и настоящая жизнь. Пока у девушки было безвременье, и с моим знакомым у них случился... ну, может быть, не роман, но по крайней мере рассказ. Он ее любил. Она его -- не знаю, я ведь вообще эту историю знаю только с его слов, но подозреваю, что она его едва замечала, он ведь не был вольной чайкой, просто с ним было легче ждать весны, чем без него.

И вот однажды они пошли к каким-то ее друзьям, смотреть фотографии со слёта прошлым летом, вспоминать, как это было. Потом вернулись к ней домой, пешком, по гололеду, она на костылях, он ей помогает и поддерживает. Легли спать. Он не спал, лежал в темноте, думал. В конце концов, какого черта. Его младшему брату девятнадцать лет. Его матери сорок два. Они вполне способны позаботиться о себе сами. А он плюнет на всё и станет байкером. Да, он решил. Она спит, но он вот сейчас разбудит ее поцелуем и скажет, что решил, и спросит -- она научит его ездить?.. В этот самый момент она сказала в темноте ясным, трезвым, дневным голосом: знаешь, мы все-таки очень разные люди, ты моей жизни не понимаешь, так что, наверное, нам незачем быть вместе.

А ты чего, в ужасе спросила я. А я чего, ответил он, пожимая плечами. Не буду же я ей говорить, что передумал. Я же мужчина, у меня же гордость есть. Встал, оделся в темноте и пошел домой.

Это как-то связано со вчерашним, про собачку. Но каким именно образом -- я и сама не очень понимаю.

об условиях освещенности

Очень люблю рассказывать, как несколько лет назад начальница съездила в отпуск в июне -- не то на Кипр, не то на Крит. И перед самым отлетом у них была там по плану встреча рассвета. Всех разбудили в ночи, погрузили в автобус, куда-то привезли, велели в кромешной тьме, незаметно по чуть-чуть редеющей, карабкаться в гору, -- и вот вскарабкались, а там обрыв, под обрывом море, и небо светлеет и над самым горизонтом уууузенький розовый край солнца виден.

И такой простор, такое счастье, -- задыхаясь от эмоций, рассказывала начальница, -- сразу понимаешь, что наверное живем мы как-то неправильно, наверное не тем вещам внимание уделяем, тогда как рассвет... Вот вы когда последний раз рассвет видели?!

Сегодня, мрачно сказала бестактная я.

А ведь тогда еще не было, кажется, этого безумного поясного времени, то есть светало тогда все-таки в четыре, а не в три. Сейчас же я рассвет вижу почти каждый день. Во всяком случае, птичек утренних точно каждый день слышу. Как птички, так значит "ой, уже совсем пора спать прямощассрочно".

И таки да, что-то в нем есть, в этом самом рассвете...

о календарном

Каждый год -- КАЖДЫЙ ГОД, вы понимаете! -- когда наступает июнь и приходит время черешни, а за ним вишни, которую я на самом деле люблю еще больше, со мной происходит одна и та же нелепость.

Я покупаю на рынке большой пакет черешни, или соответственно вишни; пакет с вишней бывает обычно еще больше, потому что вишня как правило дешевле. Это я, безусловно, делаю правильно, и мне не в чем себя упрекнуть. Дальше я с этим пакетом загружаюсь в автобус, и тут тоже трудно найти изъян в моих действиях, потому что рынок, на котором я покупаю ягоды, довольно далеко от дома, но зато оттуда каждые пару минут ходит прямой (и обычно полупустой) автобус почти до подъезда. Дальше -- ну дальше вы понимаете: я удобно устраиваюсь в автобусе и запускаю руку в пакет. И даже тут я кругом права, и не возражайте мне, какое имеет значение, что она немытая, от такого нечеловеческого удовольствия просто не может быть вреда! Но...

Но и черешня, и вишня имеют косточки, увы. И их надо бы куда-то девать по мере поступления. А некуда.

И вот каждый, сука, год пассажиры автобуса могут наблюдать мурмеля с несколько выпученными глазками и по-хомячьи оттопыренной щекой. Потому что даже если немедленно перестать жрать черешню -- что само по себе почти невозможно, вы же понимаете, -- то куда девать то, что уже образовалось.

Нет, понятно, что я сейчас же суну в сумку блокнот и в следующий раз у меня будет откуда вырвать лист бумаги и свернуть из него фунтик. Но сегодня я уже таким образом прокатилась, и привезла почти три килограмма черешни, и они стоят у меня в холодильнике -- ну хорошо, сейчас уже почти два... ну полтора-то точно?.. -- и мне будет счастье завтра утром и может быть завтра вечером, а в субботу я еще куплю. И будет мне опять счастье, пока не кончится время вишен.

о маленьком человеке

(У Фридки продолжается сказочный марафон. Сегодняшнее задание -- главный герой, обладающий одной и только одной суперспособностью.)

------------------------------

С нами в классе училась Ленка Пищикова, которая умела превращаться в мышь.

То есть мы еще с первого класса заметили, что играть в прятки она умеет как никто. Ее, кажется, вообще ни разу не нашли, пока ей самой прятаться не надоедало. И когда контрольная, она всегда заранее знала, какие будут задачи первому варианту и второму и иногда говорила нам, а иногда нет, по настроению, но сама всегда успевала списать, кроме того раза, когда Анна Николаевна пришла злая и сказала, что кто-то рылся в ее бумагах в учительской и поэтому она решила варианты поменять. А еще, когда мы всем классом ездили на поезде на экскурсию в Москву, она ухитрилась свой билет вместе со всеми не отдать и куда-то пропала, и на ее верхнюю полку потом проводница привела постороннюю тетку с баулами, а перед самой Москвой Ленка опять появилась как ни в чем не бывало и потом купила в Москве сумочку, но никто и внимания не обратил, куда она подевалась. Она вообще незаметная была, Пищикова.

А потом уж, в седьмом классе, в последний день перед новогодними каникулами так получилось, что она увязалась за нами с Дашкой Вересневой к ней домой, и мы там выпили бутылку шампанского из книжного шкафа. Дашка на следующее утро должна была улететь с родителями на Мальдивы и хвасталась так, что мне хотелось ее убить, и тут Ленка возьми и скажи, что умеет превращаться в мышь. Мы ее, конечно, подняли на смех, но она внезапно исчезла, и только на роскошном меховом покрывале Дашкиной кровати мышь сидит и усами водит. Дашка собралась визжать, она мышей боится, все знают, но тут Ленка появилась опять и сказала, чтобы она не визжала, а то ее же мать прибежит и накроет нас с шампанским. И рассказала -- и про прятки, и про поезд, как она билет в кассу сдала и деньги получила, а сама ехала в углу под полкой, и про контрольные. И про то, как превратилась и у мамы в сумке пробралась в ночной клуб, когда ее родители поссорились, а потом помирились, и там из сумки вылезла и залезла на фальшивую пальму и видела стриптиз, -- она такое правда когда-то рассказывала, но мы ей тогда не поверили, конечно. И еще -- почему она худая такая, как ей удается: она сидит на диете, а когда совсем невмоготу, то превращается в мышь и нажирается от пуза, но сколько у мыши того пуза, ей и один крекер-то целиком не съесть. Мы ей тогда позавидовали, хотя чему тут завидовать, на самом-то деле. Мышь, фу. А на следующий день я решила, что мне, конечно, показалось, после шампанского-то, и думать не о чем. А уж когда Дашка вернулась, я у нее даже спрашивать ничего не стала, все равно она ни о чем другом не могла говорить, кроме Мальдив.

В общем, так всё дальше и шло, Пищикова была такая же худая и тихая, так же хорошо писала контрольные, списывать не давала, мы на нее внимания особо не обращали, а потом школа кончилась и все поступили кто куда смог, а Ленка поехала в Москву, но не поступила. То есть родителям сказала, что поступила, а нам призналась, что нет, и работает теперь продавщицей мороженого в большом торговом центре. Но мы ей не поверили. Потому что -- ну сколько могут платить продавщице? -- и надо же за жилье платить, хоть за комнатку впятером, слыхали мы про такое, и за еду, и метро сколько в Москве стоит, а она приезжала так шикарно одетая, такими духами от нее пахло каждый раз другими, что ни на какую зарплату не укупишь. Мы, конечно, решили, что у нее богатый папик, а нам не говорит, чтобы мы не завидовали, и особенно -- чтобы не проболтались Юрке Вепринцеву из параллельного, по которому она с восьмого класса сохла, хотя какое Юрке Вепринцеву до нее дело, если он Дашкин парень, да и вообще.

А на Новый год мы все у Дашки собирались, родители у нее в Париж улетели, а она еще экзамены сдавала до пятнадцатого, а потом в Альпы, на лыжах кататься. И Ленка тоже пришла, только-только с поезда, сказала, а сама в таких сапогах, в таком платье, в таких серьгах!.. Но вообще-то она даже в платье и серьгах никакая была. Мы до трех пили, танцевали, смотрели телик, ракету запустили с балкона, а в три все сразу собрались и пошли. Дашка Юрке намекнула, мол посуду помоги помыть, а он ответил, что у него родители тоже в гости должны были уйти, а дома брат семилетний спит и нехорошо, чтобы он долго один был. И ушел. Я осталась, посуду мы мыть конечно не стали, а выпили еще бутылку шампанского, и Дашка решила, что Вепринцев хоть и обломщик, но зато ответственный и детей любит, это для семейной жизни хорошо, и надо пойти к нему в гости экспромтом и показать, что она тоже детей любит. Платье Дашка сняла, все равно пятно посадила, надела мамину норку прямо на белье, и мы еще выпили чуть-чуть куантро и пошли -- я-то к Юрке домой лезть не собиралась, а только в лифте с Дашкой доехать и проследить, что все в порядке, я же все равно в соседнем подъезде живу. Поднялись в лифте, я слушаю, Дашка в дверь звонит, ей не открывали долго, потом она через дверь что-то объясняла, а потом замок открылся -- и вдруг такой визг! Юрка бубнит что-то, она визжит, я из лифта конечно выпрыгнула, смотрю, а Дашка каблуком топает и топает и визжит и пальцем себе под ноги тычет, и на коврике пятно уже только грязное, а она все топает и никак не замолкает, и Юрка стоит столбом. Я обратно в лифт скорее и домой, а он пусть ее там утешает, и вообще чего это у него мыши в подъезде.

Они поженились потом, правда уже развелись. А Пищикова больше из Москвы не приезжала, загордилась что ли, и вообще ничего мы о ней не знаем больше. Да и правильно, что ей тут в нашем захолустье делать.

о природе сна

Увидела у Митрича картинку:



Подписано: 1843. Спальня для горничных. Англия.

Впечатление полного изумления. С одной стороны, теснота конечно дичайшая, почти что гробы; с другой -- гробы роскошные, богатейшие, с великолепной отделкой, и это всего-то для горничных?.. С третьей стороны -- уединение. На той же территории маленькой комнатки можно было бы поставить одну большую кровать, и спали бы все вповалку, как это описывается сплошь и рядом в околоисторических романах про более ранние времена, -- а тут индивидуальное спальное место, закрытое со всех сторон, собственное, укромное. В общем черт-те что.

Кажется, я такое хочу. Я вообще люблю спать в норке, спрятавшись.

А если бы у меня было сколько угодно лишних денег, сколько угодно лишнего места, сколько угодно подчиненных... в общем сколько угодно ВСЕГО, -- я бы устроила себе спальню в виде купе. Одноместного, обитого бархатом, но непременно чтобы сверху нависала полка, книжная например. (Зачем мне, кстати, книжная полка, я же не читаю книг. Но пусть будет.) И у этого купе должен быть не просто интерьер, подумаешь, -- а сложный механизм, чтобы действительно как в поезде, и не какое-то убогое равномерное механическое движение, о нет: там должна быть возможность ехать по определенному маршруту. Чтобы каждый вечер выбирать: сегодня я сплю, например, из Воронежа в Ростов, а завтра -- из Парижа в Ниццу. Качество рельсов, скорость, частота и спектр фонарей, отражение звука от близких кустов или далеких гор, расписание станций, пролетаемых насквозь, и станций, где есть стоянка. Непременно в середине ночи стоянка, чтобы свет прямо в глаза и мужик по колесам колотит и дальний голос мяукает объявления, -- чтобы проснуться, посмотреть на часы, убедиться -- спать еще долго-долго, попить водички, дождаться, пока поезд снова тронется... и с удовольствием заснуть опять, и проснуться от того, что вежливая проводница ставит мне под нос чашку чаю. Но все-таки чашку, а не стакан в подстаканнике.

То есть я эту мысль думаю как минимум лет пятнадцать, но с разной частотой. А сейчас, наверное, мне просто очень хочется куда-нибудь уехать.

о носе Ивана Кузьмича

Среди прочего "таперича не то что давеча" очень популярны разговоры про транспорт. Раньше был экологически чистый теплый ламповый трамвай, с приветливой русской тетенькой-вагоновожатой, и никаких пробок; а сейчас эти ужасные маршрутки, это "Дорожное радио", и час в пробке проторчишь, пока доедешь...

И никто не помнит, что жить близко от остановки того же трамвая считалось -- если идти минут пятнадцать-двадцать, не больше. И ходил он раз в полчаса. Дотопаешь утречком по морозу, по скользине (не знаю, может, где-то тротуары и чистили; в моем самом что ни на есть центре -- никогда), подождешь-подождешь, прокатишься в ледяном, дребезжащем, битком набитом трамвае со скоростью километров двадцать в час, потому что быстрее-то он и не ездил, не из-за пробок, а просто наверное не умел, да потом еще минут минут двадцать от остановки до места... Вот тебе и час. В лучшем случае. Не, не помнят. А зачем.

Как все-таки жаль, что нельзя взять всё лучшее от прошлого и всё лучшее от настоящего -- и при этом еще сообразить, что в этом настоящем хорошего-то, потому что, понятно, к хорошему привыкаешь и считаешь уже, что так и надо, -- и еще чтобы графом каким-нибудь непременно. Представляете, как быстро, без всяких помех, без глупых ограничений, проносились по пустым улицам черные "волги" с особенными номерами...

о приметах и знамениях

Мое прибытие в Саратов в самом начале шестого утра было ярким.

Как всегда в ночном автобусе, заснула я что-то такое за час до прибытия. К слову сказать, подруга как-то упомянула, что она в отличие от меня не высыпается в автобусе. То есть я, по ее мнению получается, в автобусе высыпаюсь? Я спросила, откуда у нее такая странная идея, и она ответила -- но ты же ими ездишь! Езжу, а куда деваться-то. Просто для меня высыпаться -- в особенности непременно ночью и каждый день, -- не является абсолютным приоритетом. Неплохо бы, конечно, но как придется. А в ночных автобусах довольно стабильно повторяется одно и то же: я дико хочу спать при отправлении, буквально еще из города не выехали -- носом клюю, потом становлюсь бодра и весела на дальней окраине места отправления, и в следующий раз меня срубает, когда по-хорошему уже просыпаться пора. Так и тут. Причем намертво ведь заснула, и приехать успели, и остановиться, и автобус весь вышел, и только тут меня кое-как растолкали. А повезло, сосед вышел раньше, я клубочком свернулась, ботинки сняла... Ну, думаю, не буду ботинки шнуровать, выйду так, а уж на твердой почве обуюсь как следует.

Ага, щас. Из автобуса я вывалилась. Плашмя, с высоты трех ступенек. Практически под ноги наряду милиции.

Впрочем, встала с их помощью, кое-как отряхнулась, заверила спутников, что все в порядке и больше я так не буду, и мы пошли в заказанный хостел -- километра три по карте. Одно удовольствие было прогуляться в прекрасное, солнечное раннее утро. Целых метров тридцать было одно удовольствие, а потом стало другое удовольствие, потому что у моего ботинка оторвалась подошва. Запасных ботинок у меня с собой не было. Штаны запасные были, потому что штаны на мне уже на выезде рвались, -- а ботинки до сих пор вот нет.

Зато у девочки Юли запасные ботинки были, и она мне их одолжила, и я купила себе какие-то типа мокасины с дырочками, даже вроде бы мягкие и относительно удобные (ключевое слово относительно), и я в них проходила все три дня -- по карте, туда, сюда, вверх, вниз, на набережную, через парк, через бульварчик, опять на набережную, снова на набережную. Саратов прекрасен. Спутники мои прекрасны. Карты у них в телефонах прекрасны. Погода -- да, прекрасна. Вообще всё прекрасно, кроме туфель, которые сука жали в самом неожиданном месте, так что играла я (и слонялась по игровому залу здороваться и вообще социализоваться) босиком, с ужасом думая, что вот сейчас игра кончится и придется обуваться.

Вообще-то, согласно всяким там приметам, мы должны были бы при таких обстоятельствах играть как звери и выиграть вообще у всех -- ан нет. Видимо, недостаточно меня повредило.