Category: производство

Category was added automatically. Read all entries about "производство".

о календарном

Придя на работу, была оповещена, что с утра пораньше в цеху народ скандалил и возмущался по поводу очередного вопиющего преступления кровавого режима: вскоре, вот прямо со следующего месяца, будет дифференцированное повышение квартплаты -- в зависимости от степени престижности расположения дома. Те, у кого жилье в центре да еще и на "красной линии" (не метро, а тротуара), будут платить дикие тыщи каждый месяц. Ну, в принципе логично, подумала я, ведь если квартиру продавать, то от места же цена сильно зависит, правильно?.. Удивило меня другое, а именно из-за чего скандалили-то. В конце концов, именно что в самом что ни на есть в центре и именно окнами на одну из главных улиц живу одна я. Факт это известный, главным образом в том контексте, что у всех в тридцати метрах от подъезда вправо есть один прекрасный, дешевый и с огромным выбором сетевой супермаркет, а в пятидесяти метрах от подъезда влево -- другой, еще прекраснее, и только у меня, у сиротинушки, в округе только бутики да рестораны, так что едой я закупаюсь на рыночке в безумной промзоне по дороге с работы. Традиционно такое положение вещей трактуется как очередное свидетельство моей, с одной стороны, житейской глупости и неприспособленности к жизни, а с другой -- идиотского высокомерия и стремления считать себя лучше других. Это нормально, я привыкла. Тем более что по большому счету они кругом правы.

И в самом деле, сказала Дорогая Сослуживица (тм), насчет центра пошумели как-то так, в нагрузку. В основном же возмущались другим новшеством: налогом на окна, выходящие на солнечную сторону. У кого есть -- будут платить, за каждое окно отдельно, и все считали, у кого сколько окон куда выходит и кому что солнечные окна заслоняет и куда жаловаться, чтобы не брали денег, если даже окно к примеру на восток, но упирается в высотное здание напротив и поэтому солнца там что в погребе. Чушь какая-то, подумала я, но у меня настолько болела голова, что даже вслух ничего не сказала.

Причем я в общем-то не особо обратила внимания и уж точно никак не вспомнила о сегодняшней дате. Мало ли уток приносит интернет (а все эти причудливые законопроекты -- это таки интернет, а вовсе, между прочим, не телевизор). Вечером сообразила, погуглила слегка -- и вот тут-то действительно удивилась, потому что никаких упоминаний о подобных новшествах нет. Совсем. То есть это был какой-то внутренний креатив. А я даже не спросила -- кто из наших произвел вбрасывание...

о человеческом факторе

Я когда-то читала забавную историю на тему "в действительности всё не так, как на самом деле". Там в отдел рекламаций какой-то американской автомобильной фирмы пришло письмо, написанное детским почерком, -- длинное, подробное, очаровательное такое письмо, типа, большое спасибо вам за вашу машину, мы ее купили и теперь не нарадуемся всей семьей, на ней так прекрасно ездить папе на работу, нам в школу, всей семте на охоту, на футбол, на распродажи, хрен их знает, куда они там на ней ездят, а также в местный супермаркет за мороженым, после ужина, когда тарелки уже вымыты и убраны в шкаф, а вкусненького все еще хочется. Но вот загадка: когда они покупают мороженое шоколадное, апельсиновое, фисташковое, с воздушным рисом, с карамельным соусом, с чертом, с дьяволом -- все отлично; но стоит им купить самого простого ванильного мороженого, и их машина, их семейный кумир, отказывается везти их домой! Она не заводится и не заводится и опять не заводится, и приходится пробовать снова и снова, так что мороженое до дома они довозят уже подтаявшим, а это ведь совсем не то.

В отделе рекламаций посмеялись, но у них политика -- ни одного письма не оставлять без ответа. Позвонили родителям детей, написавших письмо. Те, сильно смущаясь, подтвердили: любое мороженое, пожалуйста, но только не ванильное. Не любит она ванильного. Невероятно, но факт. Они образованные люди, папа программист, мама ассистент зубного врача, они выписывают "Сайентифик Америкен", они всё понимают, но ничего не могут поделать: их автомобиль с удовольствием ездит за мороженым, за любым мороженым, кроме ванильного, -- а ванильное возить не желает.

Ну что делать. Инженеру из отдела рекламаций пришлось приехать туда, к ним, в их маленький городок. Разумеется, он собирался их посрамить, затем как-нибудь вежливо утешить, а потом годами развлекать знакомых историей о суеверных тупых провинциалах. Но -- невероятно, но факт! -- когда они с папой, мамой и двумя детишками купили ванильное мороженое, вышли и сели в машину, она отказалась заводиться. В конце концов завелась, конечно; они съездили домой, загрузили ведерко с подтаявшей сладкой гадостью в морозилку, снова отправились в магазин (дома, как и в прочих местах, мотор всегда вел себя безупречно), купили ромовое мороженое с орехом пекан и без всяких проблем вернулись.

Инженер был совершенно раздавлен. Потом-то, после долгих экспериментов, замеров и разбирательств, оказалось, что прилавок с самым ходовым ванильным мороженым был ближайшим к двери, поэтому его покупка отнимала буквально на несколько секунд меньше времени -- и мотор не успевал остыть. Но это потом. А сначала -- каково было трезвомыслящему человеку, стоящему на твердых материалистических позициях, смириться с таким безобразием?..

Я это всё, собственно, к чему. У нас новая газовая колонка. Беленькая, чистенькая, с большими красными цифрами, показывающими температуру воды. И в моем присутствии все работает прекрасно, она исправно подогревает воду до необходимых мне для счастья 44 градусов, столько времени, сколько нужно, хоть часами. А стоит заткнуть ванну и выйти -- через две минуты возвращаюсь, вода в ванне ледяная, а на колонке горят издевательские +15...

о боевом прошлом

Давным-давно, в самую Perestroyka, когда у меня был супруг -- господин генеральный директор непонятно чего, у него в свою очередь был приятель и сотрудник по имени Витя Не К Ночи Будь Помянут. По профессии Витя был летчик, если не врал -- сбитый и контуженный в Афгане, потом сколько-то времени он работал трактористом в колхозе и классическим школьным военруком, а в этом самом непонятно чём, чьим генеральным директором был мой супруг, Витя выполнял обязанности снабженца -- и выполнял блестяще.

Вы вообще представляете себе, что такое быть снабженцем во времена тотального дефицита, когда пойти и купить нельзя практически ничего, во всяком случае -- ничего нужного?.. И даже взятки, распилы и откаты не спасали. Если вам был нужен, к примеру, вагон гвоздей по цене рупь гвоздь, вы не могли прийти на завод и сказать -- плачу по рупь двадцать! То есть могли, конечно, но вам бы не продали эти самые гвозди ни по рупь двадцать, ни по рупь писят, вам бы сказали -- нету гвоздей, потому что мало ли, вдруг вы ревизор. А если даже не ревизор, то все равно нефиг, ишь, гвозди ему. Нет, гвозди надо было ДОСТАТЬ: уговорить, уболтать, где надо -- надавить на жалость, где надо -- припугнуть, стать кому-то лучшим другом, а кому-то и принцем на белом коне с перспективой скорой свадьбы, сделать так, чтобы вам захотели дать эти гвозди. Человеческий фактор решал всё, и в снабженцы шли примерно такие же люди, которых при других обстоятельствах берут в переговорщики при террористических актах с заложниками, только еще мудрее и хитрее, с еще лучше развитой интуицией, с еще меньшим правом на ошибку...

Витя же был снабженцем несколько иного типа. В его арсенале был только один прием, зато действующий безотказно. Выглядело это так.

В понедельник в девять нуль-нуль на пороге отдела сбыта завода, производящего гвозди, появляется деловитый маленький Витя с портфелем и сообщает, что приехал купить вагон гвоздей. Гвоздей нет и не будет, привычно отвечают ему. Да? -- удивляется Витя. -- Это плохо. Это очень плохо, когда в отделе сбыта гвоздильного завода нет гвоздей, от этого может же что-нибудь нехорошее случиться, вот помню у нас в 1982-м в Кандагаре... -- и Витя разражается подробнейшей, с массой цифр, имен и словесных портретов историей о том, как у них в 1982-м в Кандагаре. Заткнуть его решительно невозможно, максимум, чего можно добиться, -- это перехода к истории о том, как у них в 75-м в колхозе тоже вот одному говорить не давали и что из этого получилось. Заставить уйти его невозможно без всяких максимумов. Так проходит время до тринадцати нуль-нуль. У нас обед, сообщают ему сотрудники отдела сбыта и смываются, оставив Витю в коридоре перед запертой дверью. В четырнадцать нуль-нуль, когда они возвращаются с обеда, Витя все там же -- "да, так я не договорил, значит, на следующий день после этого..." В этот момент самый слабый духом из сотрудников отдела сбыта не выдерживает и говорит: знаете что, я вам ничего не обещаю, но давайте я вас провожу к замдиректора...

Дальше рассказывать?

В общем, счастливый конец этой истории должен был бы наступить не позже самого начала рабочего дня в среду, когда Вите следовало удалиться радостному, с пропуском на вывоз вагона гвоздей и наконец без ритуальной бутылки коньяка в портфеле. Но, увы, он не наступал. Ни счастливый, никакой. Потому что Витя, уже во всеоружии всех своих гвоздей, сообщал предынфарктному директору гвоздильного завода: "Но это еще не все! На следующий день вызывает меня..." Каким образом его все-таки с территории удаляли -- я чес-слово не знаю. Каким-то, видимо, удаляли, раз он возвращался с гвоздями домой и рапортовал... И рапортовал... И рапортовал... Но в следующий раз ему приходилось ехать, увы, на другой завод. Потому что этот к его приезду чисто случайно оказывался заминирован, закрыт на карантин, оккупирован инопланетянами, да, у него под Кандагаром тоже такое было, чем кончилось -- не знаю, но чем-то, наверное, все-таки кончилось.

Когда Витя звонил нам домой -- телефон оказывался занят часа на три как минимум. Всё это время трубка лежала в коридоре, к ней надо было подойти раз минут в десять-пятнадцать и сказать что-нибудь вроде: а он? А ты? Какой мерзавец! А дальше что было?.. -- и идти дальше заниматься своими делами. Никакие другие методы не помогали. Самый худший из них был -- нажать отбой, а трубку положить не на рычаг, а рядом. Тогда Витя приезжал лично и сообщал, что у нас наверное не работает телефон, а это очень опасно, вот у них в школе...

Я как-то сформулировала для себя главное и, по большому счету, единственное отличие между багом и фичей. Любой, самый вредный баг, если ты знаешь, как его вызвать в нужный момент, -- это фича; любая, самая полезная фича, если отключить ее невозможно, -- это баг. Но когда я была знакома с Витей Не К Ночи Будь Помянут, я таких слов еще, конечно, не знала. Очень сильно всё изменилось с тех пор. Вот и гвозди продаются свободно, на каждом углу, даже ездить за ними не надо -- заполняешь форму на сайте, вводишь номер счета, получаешь номер заказа... И никакого человеческого фактора. Бездушное всё, как и неживое. Безобразие.

Вот, помню, у Вити в колхозе был случай...

о бстоятельства места

Я вот между прочим вас тут развлекаю всячески, а также генерирую светлую элегическую грусть, -- сама между тем пребывая в последнем градусе отчаяния.

Фирма, где я работаю уже тыщу лет, переезжает. Из центра. Из точки, до которой от моего дома три остановки на любой из десятка маршруток или минут двадцать неспешным шагом.

Строго говоря, помещение там было ужасное, оно никогда мне не нравилось. Оно мне не понравилось сразу, как я туда пришла, это был огромный зал -- половинка старинного заводского цеха, -- в котором сидели тогда человек восемь, причем верстальщики -- спинками мониторов к стене, экранами и собственными беззащитными спинами наружу, чтобы всякий входящий сразу видел, чем мы там общественно-бесполезным занимаемся, порнуху небось качаем (как любит по-отечески шутить сисадмин Толик). Потом к этим восьми прибавилось еще примерно столько же и стало совсем весело; впрочем, за это же время администрация здания научилась топить зимой, а начальство созрело для установки кондиционера; в первые мои там зимы температура после новогодних каникул обнаруживалась градусов э-э восемь, за неделю поднималась примерно до пятнадцати и такой и оставалась прямо до весны, когда довольно быстро догонялась до тридцати пяти и выше (у нас там бумага, ей температурный режим нужен, так что градусник есть). Летом впрочем все равно жарко, такую площадь никакой кондиционер не возьмет, но все-таки... Да, но параллельно выросла и арендная плата, и в общем начальство решило -- надо съезжать.

В чуть более новое, но тоже древнее промышленное здание. Находящееся в так называемой промзоне. Где те же двадцать минут неспешным шагом -- до ближайшей оттуда остановки единственного автобуса с интервалом движения около получаса, который причем до моего дома не идет, то есть надо еще и пересаживаться. А я ж себя знаю, летом еще ладно, но угадайте, сколько раз в неделю (из десяти возможных) я буду ездить на такси? Думаю, примерно восемь. Еще два -- это меня кто-нибудь из сослуживцев, может быть, с работы подвезет. Разумеется, никакой прибавки к зарплате не ожидается -- ну, может, разве что на лишний автобусный билет.

Никому случайно не нужен хороший опытный верстальщик с сильно расшатанной нервной системой? Вполне серьезно интересуюсь.

Но это все так, вступление. Основная же часть заключается в том, что переезжаем мы уже вот буквально на днях, и менеджеры объясняют это всем, до кого могут дотянуться. Диктуют новый адрес, новые телефоны, клянутся в любви по-прежнему жаркой, несмотря на обстоятельства.

Да, говорит менеджер Марина в телефон, в понедельник уже там будем. Да, и мы там будем. И директор там будет. И верстальщики там будут... ВСЕ-Е ТАМ БУДЕМ! -- тянет Марина сладко-суггестивным голосом -- и только по странному звуку на том конце трудки понимает, что кажется сказала что-то не то.

Я понимаю, что все там будем. Но именно вот туда -- я, знаете ли, очень не хочу.

о режиме труда и отдыха

kaffeesahne, переводчица, утомившись от тяжелого машиностроения и общения с инженерАми, мечтает (не всерьез, конечно, а так, по-маниловски) о тихом, уютном, дамском коллективе -- чтобы переводить исключительно про плюшевых мишек и ароматические саше, а в перерывах пить чай с лепестками незнамо чего и беседовать о последних сериалах.

Я там была. "Я шел сквозь ад, я прошел, и я клянусь", стихи Киплинга, знаю наизусть лет с пяти от дальнего родственника-барда. Ничего там хорошего нету, и точно так же хочется слинять из этого рая для феечек к машиностроению, да чтобы потяжелее. Хорошо там, где нас нет, если там, где мы есть, этого "тама" слишком много.

Я с тяжелым машиностроением дела не имею, у меня книжка без чертежей -- но от этого не более осмысленная на мой взгляд. Срочная. Толстая. Невнятная. С кучей картинок. СРОЧНАЯ. И очень большая мне от этого тоска, -- но ради бога, дорогое Мироздание, не надо это понимать в том смысле, что надо прямосейчас, параллельно этой книжке, подсунуть мне еще и очередной свадебного журнала -- и тоже СРОЧНЫЙ.

Боливар не вынесет двоих. Боливар и одного-то с трудом выносит.

о силе искусства

Сегодня, собираясь на работу, пробегала мимо маминого телевизора, а там показывали передачу о фольклорном пении. Ведущий и двое участников, постмодернистский Старостин и реальная фольклорная бабушка. Я затормозилась послушать и посмотреть, как поет бабушка.

Номер ее был незатейлив. Она неподвижно стояла на совершенно пустой сцене в полной народной выкладке, похожая в своей короткой клетчатой паневе на шотландского гвардейца, и голосила. Голос ее был очень хорош -- сильный, чистый, без всякого старческого дребезжания, -- но слушать было... откровенно скучно. Песня что называется протяжная, с каким-то захватывающим сюжетом вроде мыльной оперы, но он начисто ускользал в непрерывных повторах и опеваниях, мелодия все время повторялась, и ничего, решительно ничего не происходило -- просто странно одетая пожилая женщина стояла в пустом пространстве и монотонно подавала звук. Возможно, ей просто-напросто не хватало актерских способностей, чтобы держать слушателя (меня) в напряжении, а ведь я люблю народное пение. А может быть, нужна была полифония?.. В общем, я послушала куплета полтора, удивилась мужеству этой бабушки, которая пела и пела и, похоже, собиралась так петь два отделения подряд и не чувствовала никакой неловкости, -- пожала плечами и пошла дальше собираться.

А день сегодня, если кто не знает, предпраздничный.

Ближе к вечеру на работе накрыли "поляну", подарили каждому из немногочисленных наших защитников Отечества по восьмигигабайтной флэшке и приступили выпивать и закусывать. Я быстро съела все, до чего дотянулась (пару бутербродов со шпротами, кусок сыра с ломтем апельсина и три породистых шоколадных конфеты) и ушла -- типа работать. А бабоньки остались.

Через полчаса мне сообщили, что меня срочно, СРОЧНО зовет начальница. Туда, в цех, к накрытому столу. Прихожу в недоумении. И с меня требуют, чтобы я им спела. Все в курсе, что я хожу петь, -- ну и вот, должна же я показать, чему научилась?.. В прошлом-то году как раз под 23 февраля две наших девушки на стрип-пластику ходили, к ним тоже помнится приставали. Но к ним -- больше ритуально, а ко мне прицепились даже и физически, за руку схватили и не давали уйти. Ругаться по-настоящему, всерьез, не хотелось, петь тоже не хотелось -- с какой стати? -- но, в общем, это была та самая ситуация, когда проще дать, чем объяснить, почему не хочешь.

Я глубоко вздохнула, зажмурилась, разинула рот и выдала "Летят утки". Ну, как-то ничего менее банального для исполнения а-капелла с ходу в голову не пришло

Знаете, это чудовищно, с какой мощью разносится голос в народной манере по производственному цеху с бетонными стенами и шестиметровым потолком, уставленному здоровыми железными станками. Я сама аж прижала уши от неожиданности и даже открыла наконец глаза; бабоньки удивились еще сильнее. И моему выбору, и нечеловеческой силе завывания, и вообще. "О-о-о-оооой..." -- летало и билось среди печатных и бумагорезательных машин и затухало где-то там, вдали, в районе фотонаборного аппарата.

Я спела те же полтора куплета. К этому моменту Дорогие Сослуживицы (тм) пришли в себя и стали подпевать, и мне удалось смыться. Удерживать внимание слушателей дольше я была решительно не готова.

Мораль номер раз. Не осуждай другого -- вероятность, что тебе сегодня же выпадет побывать в его шкуре, достаточно велика.

Мораль номер два. Настоящий народ, он круче какой-то там гнилой интеллигенции.

о бдительности

Коллега сегодня вспомнила, как лет семь назад, только начиная работать в типографии (не в этой, в другой) подружилась она с печатниками и ходила с ними курить и травить байки. А начальство ее за это почему-то ужасно порицало, ругало и чуть ли не запрещало впрямую, причем как начальство над дизайнерами и "белыми воротничками", так и начальство над собственно печатным цехом. Почему -- непонятно.

Мне тоже непонятно.

Однако вспомнилось: когда я почти 25 лет назад пришла работать корректором в газету, то буквально в один из первых рабочих дней старший корректор Елизавета Сергеевна сказала мне доверительно: "Оля, вы поосторожнее с печатниками, известное дело -- они всегда были левые эсеры!"

о тдыхаем с мурмелем, вып. 3

Об искусстве фотографии.

Существует два принципиально разных способа фотографироваться в отпуске (потому что способа НЕ фотографироваться в отпуске не сущесвует).

Условно обозначим эти два способа как "Здесь был я" и "Я был здесь", интонационное ударение оба раза на последнее слово. Идеально было бы проиллюстрировать различие между ними двумя фотографиями, сделанными в одно время, с одной точки, с помощью ручного наведения на фокус, например -- довольный-довольный отпускник в ресторане, над заказанным блюдом. "Здесь был я" -- фокус на лице, остальное таким красивым, сияющим фоном, чтобы щавидовали. "Я был здесь" -- фокус впереди, на самом блюде, а лицо просто так маячит. Но это уже изыски; а на практике отпускник первого типа лезет в кактусы, пристраивается к памятнику и иными способами позирует на фоне, тогда как второй просто запечатлевает кактусы и памятники.

Разумеется, второй тип самодостаточнее (если у первого нет штатива и автоспуска, но это тоже уже изыски), а кроме того, в общем-то каждый из нас и так знает -- как он выглядит, и ему не составит труда мысленно дорисовать себя на фоне кактуса или памятника. Хотя, с другой стороны, половина косметико-фармацевтической промышленности и три четверти всякой прочей индустрии красоты держится на мысли "как я буду выглядеть на отпускных фотках", и только эта мысль, может быть, и заставляет нас неуклонно хорошеть год от года.

Сама же я отпускник почти второго типа -- но не совсем. То есть я что-то такое снимаю, какие-то листики, каких-то кошечек. Но не вывешиваю. И даже не смотрю почти никогда.

Впрочем, есть еще третий способ фотографировать отпуск. Collapse )

о девушках фабричных

Вот двор фабрики, на которой я работаю:



Разумеется, обычно там нет ни шатра, ни рекламных перетяжек. Крутые машины и дикий виноград на кирпичной стене -- есть.

Еще с нашего крылечка обычно видно небо нечеловеческой красоты.

Это все, конечно, глупости, но как-то не могу я нынче придумать, что бы такого интересного написать.

о явлениях природы

Уже пару недель по городу развешаны афиши о большом рок-концерте, который должен состояться на "Работнице". Вот просто -- на "Работнице", и все тут.

"Работница" -- это название старой швейной фабрики, кажется дореволюционной постройки. Здоровенное здание, снаружи зеленая штукатурка, внутри обшарпанный красный кирпич, четыре высоченных этажа почти что замкнутым квадратом. Десятки арендаторов -- и мелких, на одну комнатку нормальных человеческих размеров, и крупных, на бывший огромный цех; среди последних типография, в которой я работаю. Самое интересное, что где-то там все еще шьют, и шьют вполне приличные вещи; в страшном сыром подвале -- склад с транспортером, по которому ползут вешалки, ходить туда не положено, но если уж пришел, то можно купить. Посередине -- большой двор, раньше совсем уж посередине был газончик, а скорее захламленный пустырек, сейчас осталась размеченная автостоянка и нечеловеческих размеров постоянно действующая лужа.

Никакого зала, где мог бы происходить рок-концерт. Я думала, глядя на афиши, что имеется в виду остановка транспорта "Работница", а там, может, указатели какие будут, в конце концов совсем рядом в огороженном ущелье железная дорога, может там где-то, в полосе отчуждения... Оказалось, нет. Оказалось, концерт будет прямо в фабричном дворе.

Это довольно живописное место, на самом деле. Очень похоже на тюремный двор или что-нибудь еще столь же э-э кинематографичное. Кирпичные стены, местами дикий виноград, где-то наверху вдоль всех стен балкончик, по которому должны ходить охранники с ружьями. Главное, жилых домов в окрестностях нету, так что какую бы мощь там ни врубили -- в выходные никому не помешает. И вход во двор только один и со шлагбаумом, удобно обилечивать. Но вообще-то идея, конечно, чертовски неожиданная.

А главное, по такому случаю наконец решили сделать во дворе безупречный гладкий асфальт вместо постоянно действующей лужи. Целый день с ревом насыпали гравий и трамбовали его. Есть такая страшная хрень, называется вибратор, я про нее знала, потому что буклеты делала про всякое оборудование, -- но когда эта хрень включается, делается страшно. Натурально страшно. Очень похоже на землетрясение, а ведь наш цех даже не выходит во двор.

Думаю, что если бы они пригнали и включили эту хрень прямо во время концерта -- это был бы настоящий оглушительный успех.

Кое-кто из наших интересовался у вахтеров, можно ли будет просочиться с улицы через проходную. Лично я надеюсь, что они не станут репетировать в пятницу. Я женщина нервная и явления природы люблю главным образом в телевизоре и с выключенным звуком.