murmele (murmele) wrote,
murmele
murmele

о причинах и следствиях

Давным-давно у нас в городе водился афорист Давидович. В смысле, он сочинял афоризмы, такая у него была профессия. Эти афоризмы он по рублю продавал в областную партийную газету, а рубль тогда был приличные деньги, на сто рублей в месяц можно было жить, а на двести -- жить роскошно, афоризмы же из него лились стремительным домкратом и двести афоризмов он мог нарожать за час! -- но подумайте, сколько их, афоризмов этих, нужно областной газете скажем за месяц. Ну десять штук, маленькая колоночка в воскресный номер. Ну пусть даже тридцать, в большой юмористический выпуск!.. Хотя тридцать сразу это уже, конечно, перебор, тем более что непосредственно главный редактор этой самой газеты баловался на досуге обширными стихотворными фельетонами под псевдонимом, и их тоже надо было размещать, и карикатуры же еще на злобу дня; а юмор был темой в общем непрофильной. Еще афорист Давидович издавал свои афоризмы сборниками в виде тетрадочек, отпечатанных на пишущей машинке, "эрика" берет четыре копии, и почти каждые выходные можно было видеть его на центральной улице, настойчиво пытающегося продать эти тетрадочки прохожим, тоже кажется по рублю, при том что хорошо изданный томик Пушкина стоил тогда в магазине два с копейками. Брал ли кто-нибудь -- не знаю... В общем, я это всё к тому, что жил афорист Давидович очень бедно, и перспективы его были нерадужны.

Впрочем, прошедшее время тут не вполне уместно. Он жив и даже, насколько я могу судить, здоров до сих пор и до сих пор стоит иной раз с пачечкой самодельных брошюрок, кажется все еще напечатанных на механической машинке. И дай ему Бог здоровья и впредь.

Он, конечно, был городской достопримечательностью, и мы -- тусовка -- им гордились, своим городским сумасшедшим, было в нем нечто сюрреалистическое, придавал он Воронежу некий кортасаровский лоск. Но я-то работала в той самой областной партийной газете корректором и в газетных коридорах не то чтобы поддерживала с ним знакомство, но, скажем так, здоровалась. И однажды он едва ли не буквально взял меня за пуговицу, отвел в сторонку и начал жаловаться на жизнь. Он был очень несчастным человеком, потому что его таланту препятствовали антисемиты. Все пути они ему перекрывали, во все колеса вставляли палки. А ведь если бы не антисемиты, горячо, полушепотом говорил мне афорист Давидович в закутке возле лифта, -- о, если бы не антисемиты, он был бы популярнее Жванецкого!

И тут со мной случился когнитивный диссонанс. Простите пожалуйста, со всей доступной мне вежливостью спросила я у него, а что, Жванецкому антисемиты не мешают? Я может быть что-то неправильно понимаю, -- Жванецкий -- он кто? Он может быть эстонец? Или, например, удмурт?..

Вот и вы тоже антисемитка, с горьким удовлетворением сказал Давидович, отпустил мою пуговицу и пошел, и энштейновская его редеющая шевелюра пронизана была контражурным светом из окна в конце коридора.

Всю жизнь я вспоминаю этот разговор, и всю жизнь завидую афористу Давидовичу, которому всё было ясно в этой жизни. Проблема была не в его афоризмах, безнадежно вторичных. Не вообще в выбранной им стезе, довольно-таки тупиковой. Не в странном его характере и диковатом внешнем виде. Ни в чем, за что сам он нес бы хоть какую-нибудь ответственность и на что мог бы хотя бы теоретически повлиять... А только и исключительно во всемогущих, абстрактных, необоримых антисемитах.

Я бы тоже так хотела, -- но не получается, увы.
Tags: и другие веселые истории
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 15 comments