murmele (murmele) wrote,
murmele
murmele

о причинах и следствиях

Давным-давно у нас в городе водился афорист Давидович. В смысле, он сочинял афоризмы, такая у него была профессия. Эти афоризмы он по рублю продавал в областную партийную газету, а рубль тогда был приличные деньги, на сто рублей в месяц можно было жить, а на двести -- жить роскошно, афоризмы же из него лились стремительным домкратом и двести афоризмов он мог нарожать за час! -- но подумайте, сколько их, афоризмов этих, нужно областной газете скажем за месяц. Ну десять штук, маленькая колоночка в воскресный номер. Ну пусть даже тридцать, в большой юмористический выпуск!.. Хотя тридцать сразу это уже, конечно, перебор, тем более что непосредственно главный редактор этой самой газеты баловался на досуге обширными стихотворными фельетонами под псевдонимом, и их тоже надо было размещать, и карикатуры же еще на злобу дня; а юмор был темой в общем непрофильной. Еще афорист Давидович издавал свои афоризмы сборниками в виде тетрадочек, отпечатанных на пишущей машинке, "эрика" берет четыре копии, и почти каждые выходные можно было видеть его на центральной улице, настойчиво пытающегося продать эти тетрадочки прохожим, тоже кажется по рублю, при том что хорошо изданный томик Пушкина стоил тогда в магазине два с копейками. Брал ли кто-нибудь -- не знаю... В общем, я это всё к тому, что жил афорист Давидович очень бедно, и перспективы его были нерадужны.

Впрочем, прошедшее время тут не вполне уместно. Он жив и даже, насколько я могу судить, здоров до сих пор и до сих пор стоит иной раз с пачечкой самодельных брошюрок, кажется все еще напечатанных на механической машинке. И дай ему Бог здоровья и впредь.

Он, конечно, был городской достопримечательностью, и мы -- тусовка -- им гордились, своим городским сумасшедшим, было в нем нечто сюрреалистическое, придавал он Воронежу некий кортасаровский лоск. Но я-то работала в той самой областной партийной газете корректором и в газетных коридорах не то чтобы поддерживала с ним знакомство, но, скажем так, здоровалась. И однажды он едва ли не буквально взял меня за пуговицу, отвел в сторонку и начал жаловаться на жизнь. Он был очень несчастным человеком, потому что его таланту препятствовали антисемиты. Все пути они ему перекрывали, во все колеса вставляли палки. А ведь если бы не антисемиты, горячо, полушепотом говорил мне афорист Давидович в закутке возле лифта, -- о, если бы не антисемиты, он был бы популярнее Жванецкого!

И тут со мной случился когнитивный диссонанс. Простите пожалуйста, со всей доступной мне вежливостью спросила я у него, а что, Жванецкому антисемиты не мешают? Я может быть что-то неправильно понимаю, -- Жванецкий -- он кто? Он может быть эстонец? Или, например, удмурт?..

Вот и вы тоже антисемитка, с горьким удовлетворением сказал Давидович, отпустил мою пуговицу и пошел, и энштейновская его редеющая шевелюра пронизана была контражурным светом из окна в конце коридора.

Всю жизнь я вспоминаю этот разговор, и всю жизнь завидую афористу Давидовичу, которому всё было ясно в этой жизни. Проблема была не в его афоризмах, безнадежно вторичных. Не вообще в выбранной им стезе, довольно-таки тупиковой. Не в странном его характере и диковатом внешнем виде. Ни в чем, за что сам он нес бы хоть какую-нибудь ответственность и на что мог бы хотя бы теоретически повлиять... А только и исключительно во всемогущих, абстрактных, необоримых антисемитах.

Я бы тоже так хотела, -- но не получается, увы.
Tags: и другие веселые истории
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 15 comments