murmele (murmele) wrote,
murmele
murmele

о стимулах

Когда-то у меня была сослуживица, чей муж был тренером по восточным единоборствам, но также и по культуризму, и я (очень недолго) ходила к нему "качаться".

Он был занятный такой человек, с занятной такой педагогической системой. Я так понимаю, косил он под крутого сэнсэя из Шаолиня, но получался скорее армейский старшина срочной службы, тот самый, который искренне удивляется, когда вверенный ему солдатик-первогодок вешается в туалете на скрученной простыне: какая дедовщина, вы что, он же хотел этому задротышу только добра, пытался научить его человеком быть, мужиком!.. Короче, система заключалась в том, что он непрерывно... нет, это не называется критиковал, -- оскорблял, причем замечания по существу тренируемой дисциплины составляли, может, процентов десять этого непрерывного потока; но иногда также и намекал, что если будешь ОЧЕНЬ стараться, ну просто ОЧЕНЬ, на изнанку вывернешься, то тогда, может быть, есть слааааабенькая надежда, что ты окажешься не таким говном, как сейчас, а говном хотя бы чуть менее жидким и чуть менее вонючим. Судя по тому, что учеников у него было много и смотрели они на него с обожанием, система эта была не хуже прочих. Но лично мне она не подходила, факт.

Я точно помню, в какой момент бросила это безобразие. Я делала такое упражнение, жим лёжа. То есть вот представьте себе: я лежу на спине на узкой скамейке, кажется даже с наклоном, так что ноги выше головы, и от груди выжимаю над собой штангу. Которая (для слабосильной, слова доброго не стоящей меня) довольно-таки тяжелая, и если я ее не удержу и уроню себе на грудь, то ничего хорошего из этого не получится. Поэтому он меня страхует: стоит, раскорячившись и согнувшись, надо мной верхом, держа руки прямо под грифом штанги, практически вплотную к моей груди. Я, значит, жму, а он развлекает меня разговорами. И в определенный момент я отчетливо понимаю, что последние секунд тридцать обдумываю вот что: если я сейчас въеду ему коленом в растопыренный пах, прямо через обвисшие треники, то хватит ли у меня координации штангу при этом не уронить, потому что он-то ее в такой момент точно не удержит, -- а также сломает ли он мне челюсть после этого или все-таки при других учениках постесняется. И вот, поймав себя на таких прекрасных мыслях, я как могла аккуратно положила штангу, сказала: спасибо, слезьте с меня, пожалуйста, да, я понимаю, что должна была сделать пятьдесят, а сделала только сорок семь, да, я слабачка и размазня. Большое спасибо. Встала, оделась и ушла.

Это было много лет назад, и это было забавно -- это стало забавно уже минут через двадцать, когда я ехала в автобусе, перекипев и отдышавшись. Он был совсем посторонний мне человек, и в общем-то ничего плохого он мне не сделал. Но вот этот момент, когда я примерялась его ударить, -- он мне очень не понравился, и я себе очень не понравилась в этот момент, и на черта оно мне было нужно, спрашивается, за мои-то деньги?..

Я это, собственно, к чему. Дорогое подсознание. Если ты еще когда-нибудь захочешь мне рассказать посредством сновидения что-нибудь безусловно полезное, то, пожалуйста, не вкладывай это в уста того единственного человека (не этого, другого, существенно более вежливого), которого я, пожалуй, и в самом деле ненавижу. То есть на самом деле я бы предпочла вовсе его не видеть во сне, но если уж обязательно надо, то, пожалуйста, как-нибудь по-другому. Ну, пусть ему Нобелевскую премию вручат что ли, я с удовольствием за него порадуюсь, -- но вот выслушивать от него добрые советы не желаю. Я понимаю, что ты, дорогое подсознание, кругом право и советы действительно добрые. Но мне все равно не хочется делать то, что мне велел этот человек, и я этого делать не буду.

Потому что, увы, этот метод причинения пользы на мне не срабатывает. Оттого я, возможно, так и осталась всем тем, чем обзывал меня тот прекрасный тренер.
Tags: и другие веселые истории
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments