murmele (murmele) wrote,
murmele
murmele

о словах

Я тут читаю триллер из медицинской жизни (да, я много читаю -- и главным образом всякую фигню) и натыкаюсь на угрозу возникновения эпидемии туляремии. И начинаю хихикать. Это нехорошо, я понимаю. Туляремия -- страшная болезнь, как все геморрагические лихорадки (Эбола в том числе), в ней нет ничего смешного, и не знаю уж, как в Нью-Йорке, а в средней полосе России она действительно иногда случается. Я это в энциклопедии прочитала давным-давно, сразу после того как услышала о туляремии впервые. А вот впервые я о ней услышала при обстоятельствах... ну, скажем так, нетривиальных.

Я тогда была студенткой первого курса и еще подрабатывала тем, что перепечатывала на машинке сочиненный мамой учебник немецкого языка. Это было в докомпьютерную эпоху, в настоящей типографии печатались только по-настоящему большие тиражи, такие книги набирали специально обученные люди на линотипах. А методички и учебники для местного употребления издавались каким-то хитрым фотокопировальным способом с машинописного оригинала, так что оригинал этот должен был быть максимально чистенький и красивенький, -- вот я и печатала, вставляя каждый лист по очереди (три копии!) в русскую и латинскую машинку. Немецкого я не знала тогда и не знаю сейчас, копировала текст механически, по буквам, но (может быть, именно поэтому) ошибок у меня получалось почему-то меньше, чем у кафедральной лаборантки -- выпускницы иняза. Платили за двуязычный текст прекрасно, по рублю за страницу против обычных тридцати копеек, но работа была напряженная, кропотливая и небыстрая, к тому же машинки с латинским шрифтом у нас дома не было, а русская была, но очень уж старая, и я ходила печатать по вечерам к маме на кафедру. Однажды за мной увязалась школьная подружка Галка.

Представьте себе картину. Довольно поздний вечер -- прочем, лето, и на улице еще не вполне темно. Старый, скрипучий, фантастической планировки университетский корпус, абсолютно пустой по каникулярному времени. Огромная комната в полумраке, заставленная столами, книжными шкафами, какими-то гигантскими растениями в горшках. Я сижу между двумя составленными углом письменными столами, на каждом по пишущей машинке и настольной лампе, посередине стопка бумаги, исписанная непонятными заклинаниями (хорошо хоть почерк знакомый), и аккуратно, мучительно медленно тюкаю по клавишам, по стенам шарахаются тени от двух ламп. Рядом со мной сидит подружка Галка и щебечет, создавая не требующий внимания звуковой фон.

Как вдруг.

Только что все было так хорошо, так мирно, так спокойно, -- и вдруг лампа падает и повисает на шнуре, светя в потолок, а там, под потолком, прямо в луче прожектора визжит перекошенным лицом Галка, стоя обеими ногами прямо на рукописи.

Что случилось?! -- спрашиваю я снизу из полумрака, обмирая от ужаса.

Мыыыыыыышь! -- вережжит Галка из сияющего поднебесья.

И всего-то, говорю я. (Я конечно знала, что многие женщины боятся мышей, -- но знала просто как факт, поскольку никогда в жизни не видела живой мыши в ее естественной среде обитания.) Нет бы сказать мне, тихо, спокойно, я тоже посмотреть хотела, -- чего ты визжишь-то?

А ты знаешь, отвечает мне Галка оттуда сверху, торжественно, обвиняющим тоном, ты знаешь, что мыши являются переносчиками туляремии?

И вот это, граждане, было таки удивительно. Потому что вы эту Галку не знаете -- а я знала, она была простая, как... -- ну, не знаю, как журнал "Лиза", до появления которого оставались еще годы и годы, слов знала больше, чем Эллочка, но явно меньше, чем Фима Собак, и откуда, каким образом из нее вылезло такое красивое, звучное, неизвестное мне слово, я понять никак не могла и помирала от любопытства все время, пока уговаривала ее успокоиться, слезть с рукописи, попить застоявшейся водички из графина и вообще прийти в себя. А потом (минут через пять) спросила, что за туляремия такая.

Первый раз слышу, удивилась Галка, откуда мне знать.

Но ты же сама только что это сказала! Что мыши являются переносчиками туляремии!

Да быть того не может, уверенно ответила она, не могла я это сказать, я вообще говорить не могла, у меня сердце зашлось, такой ужас, такой ужас, да я вообще умереть могла, ты что, ничего я такого не говорила. Ты меня разыгрываешь, наверное. Сама не сказала, что тут мыши, я бы не пошла, и сама еще разыгрываешь... И вид у нее при этом был абсолютно искренний -- она действительно не знала, что за слово произнесла только что в состоянии аффекта.

Кажется, именно это применительно ко всяким сектам называется "говорить языками".
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments