murmele (murmele) wrote,
murmele
murmele

о вечном

В школе у меня была подружка, которая мечтала "поступать в актрисы". Впрочем, такая подружка была, наверное, решительно у всех, просто по теории вероятностей. А поскольку одной ей было страшно, она всячески зазывала меня за компанию (и такое, наверное, тоже у всех было). Я не повелась, однако с мыслью этой немножко игралась у себя в голове и даже придумывала "стих, басню, отрывок" для поступления. Стих не помню, басня вообще неинтересно, а отрывок был, в неадаптированном для сольной декламации виде, такой:

"— Фонд Розуотера. Чем могу помочь?
— Опять электричество за мной гоняется, мистер Розуотер. Вот и звоню вам. Уж очень мне боязно.
— Звоните, милая моя, звоните когда угодно, для того я тут и нахожусь.
— Доконает оно меня, не выжить мне.
— Черт его дери, это электричество! — Элиот искренне негодовал. — Вот проклятое, зло меня берет, право! Да как оно смеет мучить нас все время! Свинство, и все!
— Пусть бы уж сразу меня убило, а то все гремит, разговаривает, покою нет.
— Ну нет, не надо! Весь город по вас плакать будет.
— А кому до меня дело?
— Мне, дорогая моя, мне.
— Да кто обо мне пожалеет?
— Я пожалею.
— Да вы-то всех жалеете. А еще кто?
— Многие, многие пожалеют, милая моя.
— Да кого тут жалеть, дуру старую! Мне шестьдесят девятый год пошел.
— Какая же это старость — шестьдесят восемь лет?
— Нет, трудно человеку прожить целых шестьдесят восемь лет и ничего хорошего не видать. А у меня ничего хорошего в жизни не было. Да и откуда ему быть? Видно, я за дверьми стояла, когда Господь человекам мозги раздавал.
— Да неправда это, неправда!
— Видно, я и тогда за дверьми стояла, когда Господь людям тела раздавал — крепкие да красивые. Я и девчонкой ни бегать не могла, ни прыгать. И вечно хворала, дня не помню без хвори. С самых малых лет то живот пучило, то ноги пухли, с тех самых пор и почки стали болеть. И не было мне входа к Господу, когда он деньги раздавал и удачу. А потом набралась я храбрости, вышла из-за дверей и говорю, тихонько так шепчу: «Господи боже, всеблагой, всемогущий, вот она я, бедная, несчастная!» А у него-то уже ничего хорошего и не осталось. И пришлось ему выдать мне нос картошкой, и волосы, что твоя проволока, и голос, как у лягушки.
— Да не похож ваш голос на лягушачий, Диана. Приятный у вас голос.
— Нет, голос у меня как у лягушки, — настаивала Диана. — Там, на небе, и лягушка была, мистер Розуотер. И хотел ее Господь на нашу бедную землю послать. А лягушка эта была умная, старая такая лягва, хитрая. И говорит она Господу, лягва эта: «Нет, Господи, ежели тебе не трудно, оставь меня тут, не посылай родиться на земле, что-то там лягушкам неважно живется. Лучше я тут останусь». И отпустил ее Господь прыгать по небу, а голос от нее взял и мне отдал.
Снова грянул гром. Голос у Дианы стал выше на целую октаву:
— Ох, зачем я не сказала Господу, как та лягушка: «Лучше бы и мне на свет не родиться, тут и для Дианы ничего хорошего нет»."

История повторяется. Прошло не будем уточнять сколько лет, и опять у меня есть подружка, которая увлечена драматическим искусством и озабочена репертуаром, и я вспомнила и нашла для нее этот текст, а потом перечитала его сама -- и задумалась вот о чем.

Меня тут недавно в очередной раз нахлобучило осознанием моего возраста. Нет, я понимаю, это штука субъективная, и, возможно, в мои 22 меня плющило еще и посильнее, чем сейчас, -- но есть же и объективные вещи. Мне ужасно, непростительно, чудовищно много лет. И пофиг, "на сколько" я себя чувствую и как выгляжу, -- главное, что я старше большинства своих друзей-и-знакомых на целое поколение, и еще хуже, что мне это совсем ничего не дает. У меня нет денег, у меня нет положения, у меня, черт, даже опыта-то нет, -- и у меня уже нет времени, чтобы всё это приобрести. Ах, если бы мне было двадцать пять! Ну ладно, пусть тридцать пять, пусть даже сорок... хотя нет, на сорок я не согласна, но хотя бы тридцать восемь! -- но нет, нет, все потеряно, смирись, сиди в углу, думай о грядущей пенсии... И в разгар этих веселых размышлений я вытаскиваю из загашника вот этот текст -- и понимаю, что в восемнадцать, черт подери, в ВОСЕМНАДЦАТЬ лет чувствовала себя такой же точно нелепой, навязчивой, никому не нужной, хотя и временами забавной старухой, у которой все потеряно, смирись, сиди в углу. А значит, ничего не изменилось, и не изменилось бы, даже если бы мне было двадцать пять или тридцать пять или... нет, вот сорок уже не надо. Ничего не изменилось вообще, и в частности -- ничего не изменилось к худшему, и шансов на что бы то ни было у меня сейчас ничуть не меньше, чем тогда, потому что -- что может быть меньше ничего.

А потом до меня внезапно дошло, что я осуществила невозможное, выполнила пустую формулу, кочующую из поздравления в поздравление, то, что сама слышала слишком много раз, то, что слышал безусловно каждый. Мне говорили: оставайся всегда такой же! -- вот я и осталась. Ура.

Если кто-то считает, что есть с чем, можно поздравлять.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 74 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →