murmele (murmele) wrote,
murmele
murmele

о вечном

В школе у меня была подружка, которая мечтала "поступать в актрисы". Впрочем, такая подружка была, наверное, решительно у всех, просто по теории вероятностей. А поскольку одной ей было страшно, она всячески зазывала меня за компанию (и такое, наверное, тоже у всех было). Я не повелась, однако с мыслью этой немножко игралась у себя в голове и даже придумывала "стих, басню, отрывок" для поступления. Стих не помню, басня вообще неинтересно, а отрывок был, в неадаптированном для сольной декламации виде, такой:

"— Фонд Розуотера. Чем могу помочь?
— Опять электричество за мной гоняется, мистер Розуотер. Вот и звоню вам. Уж очень мне боязно.
— Звоните, милая моя, звоните когда угодно, для того я тут и нахожусь.
— Доконает оно меня, не выжить мне.
— Черт его дери, это электричество! — Элиот искренне негодовал. — Вот проклятое, зло меня берет, право! Да как оно смеет мучить нас все время! Свинство, и все!
— Пусть бы уж сразу меня убило, а то все гремит, разговаривает, покою нет.
— Ну нет, не надо! Весь город по вас плакать будет.
— А кому до меня дело?
— Мне, дорогая моя, мне.
— Да кто обо мне пожалеет?
— Я пожалею.
— Да вы-то всех жалеете. А еще кто?
— Многие, многие пожалеют, милая моя.
— Да кого тут жалеть, дуру старую! Мне шестьдесят девятый год пошел.
— Какая же это старость — шестьдесят восемь лет?
— Нет, трудно человеку прожить целых шестьдесят восемь лет и ничего хорошего не видать. А у меня ничего хорошего в жизни не было. Да и откуда ему быть? Видно, я за дверьми стояла, когда Господь человекам мозги раздавал.
— Да неправда это, неправда!
— Видно, я и тогда за дверьми стояла, когда Господь людям тела раздавал — крепкие да красивые. Я и девчонкой ни бегать не могла, ни прыгать. И вечно хворала, дня не помню без хвори. С самых малых лет то живот пучило, то ноги пухли, с тех самых пор и почки стали болеть. И не было мне входа к Господу, когда он деньги раздавал и удачу. А потом набралась я храбрости, вышла из-за дверей и говорю, тихонько так шепчу: «Господи боже, всеблагой, всемогущий, вот она я, бедная, несчастная!» А у него-то уже ничего хорошего и не осталось. И пришлось ему выдать мне нос картошкой, и волосы, что твоя проволока, и голос, как у лягушки.
— Да не похож ваш голос на лягушачий, Диана. Приятный у вас голос.
— Нет, голос у меня как у лягушки, — настаивала Диана. — Там, на небе, и лягушка была, мистер Розуотер. И хотел ее Господь на нашу бедную землю послать. А лягушка эта была умная, старая такая лягва, хитрая. И говорит она Господу, лягва эта: «Нет, Господи, ежели тебе не трудно, оставь меня тут, не посылай родиться на земле, что-то там лягушкам неважно живется. Лучше я тут останусь». И отпустил ее Господь прыгать по небу, а голос от нее взял и мне отдал.
Снова грянул гром. Голос у Дианы стал выше на целую октаву:
— Ох, зачем я не сказала Господу, как та лягушка: «Лучше бы и мне на свет не родиться, тут и для Дианы ничего хорошего нет»."

История повторяется. Прошло не будем уточнять сколько лет, и опять у меня есть подружка, которая увлечена драматическим искусством и озабочена репертуаром, и я вспомнила и нашла для нее этот текст, а потом перечитала его сама -- и задумалась вот о чем.

Меня тут недавно в очередной раз нахлобучило осознанием моего возраста. Нет, я понимаю, это штука субъективная, и, возможно, в мои 22 меня плющило еще и посильнее, чем сейчас, -- но есть же и объективные вещи. Мне ужасно, непростительно, чудовищно много лет. И пофиг, "на сколько" я себя чувствую и как выгляжу, -- главное, что я старше большинства своих друзей-и-знакомых на целое поколение, и еще хуже, что мне это совсем ничего не дает. У меня нет денег, у меня нет положения, у меня, черт, даже опыта-то нет, -- и у меня уже нет времени, чтобы всё это приобрести. Ах, если бы мне было двадцать пять! Ну ладно, пусть тридцать пять, пусть даже сорок... хотя нет, на сорок я не согласна, но хотя бы тридцать восемь! -- но нет, нет, все потеряно, смирись, сиди в углу, думай о грядущей пенсии... И в разгар этих веселых размышлений я вытаскиваю из загашника вот этот текст -- и понимаю, что в восемнадцать, черт подери, в ВОСЕМНАДЦАТЬ лет чувствовала себя такой же точно нелепой, навязчивой, никому не нужной, хотя и временами забавной старухой, у которой все потеряно, смирись, сиди в углу. А значит, ничего не изменилось, и не изменилось бы, даже если бы мне было двадцать пять или тридцать пять или... нет, вот сорок уже не надо. Ничего не изменилось вообще, и в частности -- ничего не изменилось к худшему, и шансов на что бы то ни было у меня сейчас ничуть не меньше, чем тогда, потому что -- что может быть меньше ничего.

А потом до меня внезапно дошло, что я осуществила невозможное, выполнила пустую формулу, кочующую из поздравления в поздравление, то, что сама слышала слишком много раз, то, что слышал безусловно каждый. Мне говорили: оставайся всегда такой же! -- вот я и осталась. Ура.

Если кто-то считает, что есть с чем, можно поздравлять.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 74 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →