murmele (murmele) wrote,
murmele
murmele

о мелочах

Когда мои родители поженились, они некоторое время жили с отцовскими родителями в двухкомнатной квартире; ну а что, это было нормально, еще и по-божески, могли и в однокомнатной. У маминых никак не получалось, отец привез ее из Сочи, там у бабушки квартира была -- в доме постройки 1912-го года, весьма свообразной планировки и с туалетом в другом конце этого самого дома, -- но там не было работы для отца: он уже был к тому времени программист, то есть ему хотя бы изредка требовался компьютер, а компьютеров в Сочи тогда не было. Не только в доме постройки 1912-го года, но и вообще. Так что пришлось жить в Воронеже, у отцовских родителей, сразу в конце весны родилась я, и в каком-то смысле это было удобно, сроду не работавшая бабушка меня обихаживала, пока мать с 1 сентября преподавала в университете, -- но все-таки как-то им там не нравилось, и однажды, когда мне было года два, отец пошел к своему директору и сказал: ну так, либо вы даете мне квартиру прямощас, либо к черту компьютеры, я уезжаю в Сочи и становлюсь там обратно простым геодезистом. И квартиру ему дали, потому что работал он все-таки в тресте инженерно-строительных изысканий и специалист видимо был нужный. Так я не стала сочинской девочкой, впрочем не факт, что они ужились бы с той бабушкой.

В новую квартиру, однокомнатную разумеется, на пятом этаже хрущевки с температурным швом, но зато в самом центре, каким-то чудом была сразу же куплена мебель: гарнитур производства кажется Венгрии, моднейший, полированного красного дерева в полосочку, на тонких изящных ногах, как у Твигги. Комната была, видимо, огромная. В гарнитур входили: просторный трехстворчатый шифоньер, два многофункциональных шкафа шириной в две шифоньерных створки, с отделениями застекленными и снабженными дверцами и с выступающими ящичками внизу, здоровенная тумба для постели, раскладной двуспальный диван и два кресла (потрясающе удобных, с тонкими деревянными подлокотниками и идеальным наклоном спинки) в шахматную черно-серую клетку, раздвижной обеденный стол и шесть смутно макинтошевских стульев к нему и еще низкий журнальный столик шириной в диван. Я до семи лет спала за шифоньером, завешенным с изнанки розовым атласным покрывалом с вышитыми рыбками. Если вытянуть шею, можно было смотреть отражение телевизора в дверце том из шкафов, в котором стояли в основном книги, но однажды я проболталась, и дверцу на ночь стали открывать. А второй шкаф был с большим стеклом и зеркальной задней стенкой, и в нем стояли всякие безделушки, коллекция крошечных коньячных бутылочек, коллекция крошечных фарфоровых немецких чашечек с гербами городов (потом я водила подружек пить из них чай и сколько-то разбили), набор тоже немецких деревянных ангелочков в натуральную величину размером с крупного таракана, в платьицах бидермайер, с крылышками из стружки, играющих на разнообразных музыкальных инструментах, включая орган... А еще несколько больших раковин, привезенных мамой из Сочи, а до того -- подаренных бабушке каким-то ухажером, якобы капитаном дальнего плавания.

Когда мне было семь, родительскую квартиру и квартиру деда поменяли на ту, в которой я и живу до сих пор. Диван давно выбросили -- неудобно спать, да и зачем, если складывать все равно лень. Остальное живо. Шифоньер и журнальный столик стоят у меня в комнате, остальное у мамы. Кресла по-прежнему прекрасны. В одном шкафу по-прежнему книги, в другом -- всякое мелкое прикольное барахло за стеклом. С тех пор я полюбила ракушки и стала их покупать где только могла, а также выпрашивать, и большие, и маленькие, и сейчас их стало по-настоящему много, размером от человеческой головы и до горошины или, в зависимости от фасона, десятикопеечной монетки. Их можно брать в руки по одной и рассматривать, а можно воспринимать в целом, как приятную глазу бело-серо-кремово-розовую текстуру.

Сегодня в этом шкафу разбилось стекло. Почти моего возраста стекло, толщиной в полпальца, дивно прозрачное, даже если смотреть с ребра. Интересно так разбилось -- два больших куска и множество длинных узких трапеций, похожих не то на сосульки, не то на кинжалы, почти даже не острых. На пол, к счастью, не попало почти ничего -- вот вам преимущество торчащих снизу ящичков-комодиков, на которые так удобно ставить пепельницы и самые большие из раковин. Всё крупное я выбрала руками, сложила в бумажную сумку на ручках и завтра аккуратно вынесу на мусор. Но кроме того -- вся внутренность шкафа, все три полочки с мелочевкой, оказались припорошены сверкающими даже не кристаллами, а чешуйками. И я, наивная чукотская девушка, попыталась их аккуратно пропылесосить...

Прежде, чем я добралась до собственно внутренностей шкафа, пылесос бодро скушал две ракушки из тех, что помельче, и стал ими играться там у себя внутри. Пришлось всё, ВСЁ вынуть, осторожно, кончиками пальцев, по одной штучке. А потом разложить. И ведь процедуру придется повторить, когда я соберусь заказать и вставить стекло... И тогда всю эту фигню еще и мыть придется!

Одно радует (ну, конечно, кроме того, что стекло повело себя так прилично, образовало такие удобные осколки, и внутри ничего не побилось... Там ведь еще и полочка стеклянная...) -- что кошка уже окончательно вышла из возраста, когда интересуются окружающим миром, и внутрь шкафа лазить не будет. Так что, боюсь, собираться за новым стеклом я буду долго.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments