murmele (murmele) wrote,
murmele
murmele

о мелочах

Когда мои родители поженились, они некоторое время жили с отцовскими родителями в двухкомнатной квартире; ну а что, это было нормально, еще и по-божески, могли и в однокомнатной. У маминых никак не получалось, отец привез ее из Сочи, там у бабушки квартира была -- в доме постройки 1912-го года, весьма свообразной планировки и с туалетом в другом конце этого самого дома, -- но там не было работы для отца: он уже был к тому времени программист, то есть ему хотя бы изредка требовался компьютер, а компьютеров в Сочи тогда не было. Не только в доме постройки 1912-го года, но и вообще. Так что пришлось жить в Воронеже, у отцовских родителей, сразу в конце весны родилась я, и в каком-то смысле это было удобно, сроду не работавшая бабушка меня обихаживала, пока мать с 1 сентября преподавала в университете, -- но все-таки как-то им там не нравилось, и однажды, когда мне было года два, отец пошел к своему директору и сказал: ну так, либо вы даете мне квартиру прямощас, либо к черту компьютеры, я уезжаю в Сочи и становлюсь там обратно простым геодезистом. И квартиру ему дали, потому что работал он все-таки в тресте инженерно-строительных изысканий и специалист видимо был нужный. Так я не стала сочинской девочкой, впрочем не факт, что они ужились бы с той бабушкой.

В новую квартиру, однокомнатную разумеется, на пятом этаже хрущевки с температурным швом, но зато в самом центре, каким-то чудом была сразу же куплена мебель: гарнитур производства кажется Венгрии, моднейший, полированного красного дерева в полосочку, на тонких изящных ногах, как у Твигги. Комната была, видимо, огромная. В гарнитур входили: просторный трехстворчатый шифоньер, два многофункциональных шкафа шириной в две шифоньерных створки, с отделениями застекленными и снабженными дверцами и с выступающими ящичками внизу, здоровенная тумба для постели, раскладной двуспальный диван и два кресла (потрясающе удобных, с тонкими деревянными подлокотниками и идеальным наклоном спинки) в шахматную черно-серую клетку, раздвижной обеденный стол и шесть смутно макинтошевских стульев к нему и еще низкий журнальный столик шириной в диван. Я до семи лет спала за шифоньером, завешенным с изнанки розовым атласным покрывалом с вышитыми рыбками. Если вытянуть шею, можно было смотреть отражение телевизора в дверце том из шкафов, в котором стояли в основном книги, но однажды я проболталась, и дверцу на ночь стали открывать. А второй шкаф был с большим стеклом и зеркальной задней стенкой, и в нем стояли всякие безделушки, коллекция крошечных коньячных бутылочек, коллекция крошечных фарфоровых немецких чашечек с гербами городов (потом я водила подружек пить из них чай и сколько-то разбили), набор тоже немецких деревянных ангелочков в натуральную величину размером с крупного таракана, в платьицах бидермайер, с крылышками из стружки, играющих на разнообразных музыкальных инструментах, включая орган... А еще несколько больших раковин, привезенных мамой из Сочи, а до того -- подаренных бабушке каким-то ухажером, якобы капитаном дальнего плавания.

Когда мне было семь, родительскую квартиру и квартиру деда поменяли на ту, в которой я и живу до сих пор. Диван давно выбросили -- неудобно спать, да и зачем, если складывать все равно лень. Остальное живо. Шифоньер и журнальный столик стоят у меня в комнате, остальное у мамы. Кресла по-прежнему прекрасны. В одном шкафу по-прежнему книги, в другом -- всякое мелкое прикольное барахло за стеклом. С тех пор я полюбила ракушки и стала их покупать где только могла, а также выпрашивать, и большие, и маленькие, и сейчас их стало по-настоящему много, размером от человеческой головы и до горошины или, в зависимости от фасона, десятикопеечной монетки. Их можно брать в руки по одной и рассматривать, а можно воспринимать в целом, как приятную глазу бело-серо-кремово-розовую текстуру.

Сегодня в этом шкафу разбилось стекло. Почти моего возраста стекло, толщиной в полпальца, дивно прозрачное, даже если смотреть с ребра. Интересно так разбилось -- два больших куска и множество длинных узких трапеций, похожих не то на сосульки, не то на кинжалы, почти даже не острых. На пол, к счастью, не попало почти ничего -- вот вам преимущество торчащих снизу ящичков-комодиков, на которые так удобно ставить пепельницы и самые большие из раковин. Всё крупное я выбрала руками, сложила в бумажную сумку на ручках и завтра аккуратно вынесу на мусор. Но кроме того -- вся внутренность шкафа, все три полочки с мелочевкой, оказались припорошены сверкающими даже не кристаллами, а чешуйками. И я, наивная чукотская девушка, попыталась их аккуратно пропылесосить...

Прежде, чем я добралась до собственно внутренностей шкафа, пылесос бодро скушал две ракушки из тех, что помельче, и стал ими играться там у себя внутри. Пришлось всё, ВСЁ вынуть, осторожно, кончиками пальцев, по одной штучке. А потом разложить. И ведь процедуру придется повторить, когда я соберусь заказать и вставить стекло... И тогда всю эту фигню еще и мыть придется!

Одно радует (ну, конечно, кроме того, что стекло повело себя так прилично, образовало такие удобные осколки, и внутри ничего не побилось... Там ведь еще и полочка стеклянная...) -- что кошка уже окончательно вышла из возраста, когда интересуются окружающим миром, и внутрь шкафа лазить не будет. Так что, боюсь, собираться за новым стеклом я буду долго.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments