истории о
(Latest 20 entries) (Calendar) (Friends) (Оксана Суркова) (User info)
Navigate: (Previous 20 entries)
Thursday, December 17, 2009
Оказывается, жить в -23 можно. Если недолго и не часто. Ну и если топят хорошо, понятное дело.
Обнаружила, что потрясающе вкусно грызть мандариновую кожуру и запивать крепким несладким кофе. А кофе с лимоном -- я попробовала ради интереса, -- нет, не нравится. Мандариновая кожура у меня на работе водится в изобилии: народ ест мандарины и складывает шкурки в мисочку, а я оттуда таскаю. Сами же мандарины я, в общем, не люблю.
Коллега Саша регулярно осведомляется, как поживает моя Большая Новогодняя Депрессия. Судя по тому, что коллега Саша еще жив, она поживает прекрасно, в смысле ее практически нет.
Что касается собственно работы, работы как таковой, -- надо бы написать книгу "Препресс и стресс: сто способов напороться на лажу при фотовыводе чужого макета и как их вовремя распознать". С эпиграфом "все несчастливые семьи несчастливы по-своему". В общем, конечно, это потрясающе интересный, захватывающий процесс, сродни работе сапера, обезвреживающего по пятьдесят-сто мин подряд, причем сделанных многими разными террористами-самоучками по многим разным рецептам. Только всегда есть вероятность ошибки. Саперам хорошо -- они ошибаются один раз, а о мертвых, сами понимаете, или хорошее, или вы нигилист. Верстальщик ошибается более-менее регулярно, просто по закону больших чисел, и остается жив -- так что огребает весь причитающийся ему позор.
Очень хочется на пенсию, знаете ли.
Wednesday, December 16, 2009
Я приезжала еще и еще, к Ленке, на Лысую гору. На третий год я привезла с собой одного человека, потому что владеть всем этим в одиночку было мало, хотелось поделиться -- и вот, был человек, с которым поделиться хотелось особенно сильно.
Я делилась чем могла. Деревьями и камнями, и улицами, и морем. Я учила его морю -- люди, выросшие в средней полосе и купающиеся разве что в прудах и речках, да и то редко, моря боятся, вечно ждут от него какой-нибудь подлянки, вон ведь оно какое большое... Зеленое... Соленое... А море, когда ты его знаешь, а оно знает тебя, гораздо безопаснее какой-нибудь ерундовой речки, в нем нет ни быстрых течений, ни омутов, ни ледяных ключей, ни зарослей колючей травы. Ни русалок, ни леших. Оно обнимает, и держит, и несет. В нем можно открыть глаза и смотреть, и это не больно и не страшно, как в реке, потому что море ведь на вкус в точности как слезы. Правда, смотреть в том море особо не на что, там нет ни коралловых рифов, ни ярких рыбок, ничего такого, там только вода, зеленая и золотая, и твои собственные руки, тоже зеленые и золотые в воде... Лежать на воде, как на ковре, он научился; смотреть в воду -- нет. У нас, в конце концов, было очень мало времени, всего неделя.
Мы жили на Лысой горе, довольно высоко. Гора крутая, и чтобы набрать высоту -- далеко идти не надо. Утром просыпаешься и идешь вниз, на море, -- очень легко, все под гору и под гору, никуда не сворачивая (то есть все время куда-то сворачивая, улица идет серпантином, но развилок в нужном направлении нет), всего минут пятнадцать ходу, справа то огромные деревья, то маленькие домики, то ничего, и тогда видно овраг, где когда-то была река, мост над этим оврагом, дома-дома-дома внизу в овраге и немножко гостиницы прямо на берегу и потом море; а слева все время склон прямо вверх в ежевике и плюще и всяких других листьях. И потом вдруг выходишь прямо в центр города, и еще через квартал крутого спуска уже море. А вот обратно идти было трудно -- потому что жарко, и лениво, и в гору, и когда идешь вверх, то все время выбираешь -- по какой из дорожек пойти. Вверх мы шли иногда и по два часа, и дольше. По дороге была такая пивнушка, где пивом однако же не торговали, а торговали разливным вином, она была на сквознячке и с видом на все-все-все сразу плюс закат, многда мы сидели там до темноты и пили вино и разговаривали обо всяком, о чем дома никогда не станешь говорить. А иногда мужественно лезли мимо, прямо в гору, чтобы потом сидеть и разговаривать в саду там, на Лысой горе.
Конечно, туда ходит автобус. Одна я всегда езжу на автобусе -- всего три остановки, только обязательно нужно сесть, стоя не удержишься.
Один раз мы купили внизу стеклянную бутылку колы и выпили ее по дороге и стали искать -- куда бы ее деть. Это было как раз на развилке, как буква Y, одна дорога чуть вправо и чуть выше, другая чуть влево и тоже вверх, хотя и не так круто вверх, посередине -- эдакий утес высотой по колено и на нем огромная, верхушку не разглядишь, сосна в ковре иголок. Давай сделаем секрет, сказал он. Аккуратно, в косынке, разбили бутылку, выбрали самый крупный осколок, остальное отнесли в урну. Выскребли по карманам все, что нашлось интересного: осколок ракушки, прозрачное обсосанное морем стеклышко, похожее на изумруд (мое), ржавый значок с черт-те какого бардовского слета (его), иностранная монетка (моя), картонка спичек из иностранного отеля (его, впрочем подарок кого-то из коллег)... И цветок алого, безумно алого, шелкового, как пионерский галстук, граната в кожаной красной чашечке. Мы выкопали ямку в сосновых иголках, между опасно выступающих корней, подстелили лист инжира (фиговый листок, ага), разложили сокровища, аккуратно накрыли сверху стеклом и засыпали обратно иголками, как было. И полезли дальше вверх.
Так получилось, что потом мы почти и не виделись с тем человеком. Так иногда получается. Ничего особенного не случилось, он жив, он никуда не уехал, ну и я жива и никуда не уехала. Он женился, развелся, кажется еще раз женился, у меня тоже происходила всякая ерунда, это все не имеет значения, так или иначе -- пересекались мы считаные разы, да и то по какому-нибудь делу.
Ту сосну я видела гораздо чаще его, и в последний раз -- позже, чем его. Всего лишь прошлым летом. И каждый раз залезала на этот утесик высотой по колено и раскапывала иголки -- я же прекрасно помню место! -- чтобы посмотреть на наш с ним секрет.
И ни разу не нашла.
Tuesday, December 15, 2009
Когда я была совсем мелкая (то есть совсем-совсем много лет назад), моя бабушка, мать моей матери, жила в Сочи. Поэтому каждый мамин длинный преподавательский отпуск мы проводили там.
Вас ведь, наверное, тоже вывозили летом к морю? Так вот, забудьте: у вас все было не так. Отдыхающих детей выпускают на солнце рано утром и перед закатом, ненадолго, в панамке -- чтобы не перегрелись, купают по часам, под присмотром, желательно на кругу, и потом обязательно суют под пресный душ, откармливают отборными, дорогущими, вымытыми до воскового блеска фруктами и возят на экскурсии по достопримечательностям. А я была практически местная. Мы с подружкой Ленкой, тоже привозимой аж из Сибири к ее бабушке, лучшей подруге моей бабушки, загорали до волдырей, потом до баклажанной синевы, потом до белых лохмотьев, плавали за буйки в любой шторм с четырех лет (сейчас я, между прочим, не рискую -- боюсь ободраться об волнорез); в шесть лет я научилась нырять до дна и доставать ракушки и за первую же неделю донырялась до фронтита на всю оставшуюся жизнь, так что с тех самых пор я и нырять не могу. Мы жрали прямо с деревьев шелковицу, мушмулу и несъедобную горькую алычу и шлялись по окрестностям, где хотели. Ходили за 10 копеек в открытый кинотеатр на узенькой улице-лестнице, ведущей к порту (потом там была одна большая клумба, а сейчас стандартный торговый центр), ходили в дендрарий -- кажется, даже не за 10 копеек, а через дырку в заборе, -- ловить головастиков в одном фонтане и пересаживать их в другой, составляли боже ж ты мой икебаны из всяких цветов, во множестве растущих на деревьях и просто так по обочинам каждой улицы -- впрочем, нам твердо было внушено после олеандров и еще пары-тройки конкретных зеленей руки не облизывать, а цветов мы тоже рвали по чуть-чуть, любимой вазой для такой икебаны служил улиточий домик... Ну и еще развлекались по-всякому. Ленкина бабушка жила в собственном домике с садом на, между прочим, Лысой горе, адрес так называется; сейчас там живет выросшая и не очень уже молодая Ленка с мужем и взрослыми сыновьями.
Потом, в мои 11 лет, бабушка умерла. Мы пытались еще туда приезжать, снимать квартиру как все, но не получалось, что-то было в этом неправильное -- жить гостями, приезжими, отдыхающими там, где ты привык быть в своем праве. Ну и перестали, и не была я там летом много лет, зимой правда приезжала -- но это было совсем не то, хотя тоже хорошо, и это были очень печальные зимы первой абхазской войны... В общем, как-то мне стало казаться, что ничего там особенного нету и тоскую я не по городу моего детства, а по детству как таковому.
Потом однажды оказалсь, что все так и есть, ничего не изменилось, кроме мелочей -- вроде улицы с кинотеатром. Остались деревья, которые я помнила в лицо -- я выросла, но и они выросли, остались старые дома и статуи, остались камни, осталось еще достаточно улиц, осталось, черт подери, море. Мое море, то самое море, которое помнило меня совсем мелкой. И если зайти в него в определенном, том самом, месте и отплыть, а потом перевернуться на спину, то будет самый правильный вид в мире -- белые колонны, и огромная горизонтальная сосна с иголками длиной в карандаш, и дальше город вверх по горе, и дальше просто гора, зеленая, а потом синяя, и дальше небо.
А фотографии не будет. Не научились еще фотографировать то, что видят любящие глаза.
Monday, December 14, 2009
В детстве мама очень удивляла меня тем, какие странные вещи она запоминает из разных книг. Например, про "Попытку к бегству" она как-то сказала, что не помнит оттуда ничего, кроме того, что кого-то кормили вареньем. У меня тогда память была хорошая, ну и не засранная еще тоннами всякого мусора, поэтому я помнила почти все прочитанное; а уж если что забывала, так забывала совсем.
Сейчас ситуация меняется.
Например, случайно сегодня в разговоре был упомянут роман Айрис Мёрдок "Под сетью". Я его читала, это я точно помню. Его приносила из библиотеки бабушка, которая умерла 15 лет назад, а из дому до этого тоже не выходила лет пять, вот и считайте, когда самое позднее это было. Но ведь читала же. И вот -- кроме самого факта, что я его читала, я оттуда помню ровно две вещи.
Первая: герой работал в медицинском учреждении, разрабатывавшем средство от насморка. Подопытным кроликом. Его заражали насморком, потом лечили, потом опять заражали -- такая работа, совершенно будничная, без каких-либо ужасов. Ну так ведь насморк, не бубонная чума.
А второе, что я оттуда помню, это как какая-то второстепенная тетка подносит к окну свою кошку, показывает ей на породистого соседского кота, идущего по тротуару напротив по своим кошачьим делам, и говорит ей, кошке в смысле: вот видишь, какой хороший котик, ты бы обратила на него внимание, а то вечно с какими-то помоечными шляешься.
И все. Больше ничего я оттуда не помню. Ни главных героев, ни второстепенных, ни конфликта. Про что там вообще было -- про любовь, про ирландскую революцию (молодая Мёрдок все-таки), про науку? Если про любовь, то кто любил и кого и была ли эта любовь счастливой? И хороший там был конец или плохой (хотя с этим у Мёрдок всегда хрен поймешь) или конца вообще не было? Ни -- фи -- га. Насморк и кошка в окне.
Так я собеседнику и сказала. А он мне ответил: ну, кошка в конце концов родила сиамского котенка. И я сразу обрадовалась -- значит, конец был хороший, и больше ни о чем и не спросила. Потому что это ведь прекрасно, знать, что все кончилось хорошо; а остальное в общем-то и не важно.
Тут, конечно, нельзя не вспомнить про рыжего кота, и хорошо бы у него тоже все кончилось хорошо.
Sunday, December 13, 2009
Миллионы женщин (и мужчин в общем-то тоже) уверены, что с легкостью могли бы кружить головы и разбивать сердца всем подряд -- но им гордость не позволяет. Ну и жалость к тем, чьи сердца будут разбиты, конечно.
Миллионы мужчин (и женщин в общем-то тоже) уверены, что с легкостью могли бы заработать миллионы -- но им совесть не позволяет. Ну и желание сохранить чистую совесть и внутреннюю свободу.
Миллионы читателей любого пола уверены, что с легкостью могли бы писать мерзкие, пошлые романы в мягких обложках, раскупаемые как горячие пирожки, -- но им гордость не позволяет. Ну и привитый с детства хороший вкус.
И так далее.
Скажем же спасибо гордости, которая уберегает всех этих людей от ужасного разочарования.
А те, кто действительно кружит головы, ворочает миллионами и улыбвается с десятков задних обложек, -- они вовсе не идут ни на какие сделки со своей гордостью. Наоборот, они делают именно то, что считают нужным и правильным. И если в минуту усталости им и хочется стать скромными, незаметными, никому ничего не должными и ни за что ни перед кем не отвечающими -- ну, вы понимаете, совсем как мы...
Так им тоже, к счастью, гордость не позволяет.
Saturday, December 12, 2009
Много лет назад (а что у меня было мало лет назад?) у меня чуть не случился роман по телефону.
Это было летом. На работу я тогда ходила поздно, примерно как сейчас, а мама, наоборот, очень рано. Около восьми утра ее уже не было, я еще спала и собиралась спать долго, отец и подавно перешел на ночной образ жизни, -- так что звонок меня напугал. Вылетев из постели как подстреленная, я схватила трубку и услышала: "Вы почему, !@#$%^, солярку не подвезли?" Вы ошиблись номером, сказала я вяло, но почему-то собеседник не хотел мне верить и номер уточнил. Да, правильный. Так где же солярка? Жатва же, а вы солярку зажимаете!
После некоторой серии переругиваний, вялых с моей стороны и чертовски напористых с его, выяснилось, что звонил он в областной агропром, только не наш, а соседней области. Телефон правильный, ошибка на одну цифру в междугороднем коде. Сам же он был председатель колхоза, только называлось это уже как-то по-другому. Извинился, положил трубку, отпустил меня досыпать.
В следующий раз, дня через четыре, я узнала его на первой же фразе, он меня -- тоже. Посмеялись, поздоровались. Его звали Сергеем. После этого он иногда звонил просто так, поболтать. Приятный был мужик, чего уж там. Мы даже собирались встретиться, когда он будет у нас по делам (какие-то совещания тут бывали), но не сложилось.
А сегодня тоже вот, не то номером ошиблись, не то пошутил кто-то. Звонок. Номер не определяется, функция анти-АОН. Здравствуй, как ты поживаешь, чем занята? На работе, а кто это? Как кто! Не узнала? Я твой друг! Нет, говорю, не узнала, а сама начинаю потихонечку сердиться: я не люблю сюрпризов, неизвестностей и прочей интриги. Я же каждый день тебя вижу! -- говорит он с некоторой даже обидой. Тут я на всякий случай кошусь на коллегу Сашу, вроде и голос похож, -- нет, коллега Саша азартно ругается с менеджерицами и явно не разговаривает по телефону. Представьтесь, настаиваю я; ты чем занимаешься, настаивает он. Слушайте, совсем уже сержусь я, а вы чего хотите-то, собственно?..
Ну, он сказал, чего он хочет. Я совсем растерялась. Заинька, отвечаю, это ваши проблемы. И отбой дала наконец.
А потом подумала: жестоко я с ним обошлась. Ну, нормальный такой телефонный маньячок, позвонил куда попало, попал с вероятностью 0,55 на женщину, послушал голос, ждал, наверное, что его сейчас пошлют конкретно и определенно туда же, откуда солярку не завезли. А я ему -- "заинька, это ваши проблемы".
Так и импотентом стать недолго.
Friday, December 11, 2009
У меня в голове откуда-то сидит картинка моей собственной счастливой старости. Высокая, худая, седая старуха в больших очках, узких светлых джинсах и белой растянутой майке неспешно идет по набережной непонятного тропического острова, садится на скамейку, вытягивает длинные ноги и долго, благосклонно рассматривает море, и пальмы, и пестрых плавных негров, которые вальяжно шляются туда-сюда. А потом покупает готового жареного цыпленка и каких-нибудь фруктов попроще и медленно идет домой, в маленький домик возле пляжа, садится к допотопному компьютеру и читает за едой, "перелистывая страницы" кончиком длинного ногтя на мизинце.
Маловероятно, чтобы моя старость выглядела именно так. Я вряд ли буду худой в старости и вряд ли поседею до благородной белизны. Я совершенно не могу себе представить, откуда бы у меня взялся домик на тропическом острове и как бы я туда попала.
Единственное, что по большому счету является реальным в этой картинке, -- это умение нажимать на кнопки кончиком ногтя, если руки грязные. А свет в кухне включать кончиком носа.
Ну и полное одиночество, конечно.
Thursday, December 10, 2009
А интересно, кто-нибудь уже писал о том, что Золотая рыбка это инопланетный исследователь психологии землян?.. Робот скорее всего. Это было бы очень умно: делать робота в виде говорящей рыбы, потому что несуразности в поведении поддельного человека заметить очень легко, а говорящая рыба может вытворять все что угодно -- и никто не удивится.
Напрашивается, конечно, написать, что по результатам тестирования Землю не приняли в какое-нибудь там Великое кольцо. Но это будет нереалистично. Думаю, никуда эти результаты не пошли, кроме какого-нибудь научного труда для узких специалистов. В конце концов, вон сколько альтруизма демонстрируют муравьи в каждом этологическом эксперименте, которых проводится без счета, -- а им никто так и не предложил вступить в Организацию Объединенных Наций.
Wednesday, December 9, 2009
Мой первый возлюбленный был студент иняза и умел читать книги на иностранных языках. Родственники имели возможность доставать для него редкие и интересные книги. Его, как и всякого в общем нормального юношу, интересовали вопросы пола. Так что как раз в момент нашего знакомства он только что прочитал репринтный (а может, и подлинный) немецкий труд 20-х годов о половых извращениях и зачем-то в период ухаживания пересказывал мне оттуда всякие интересные вещи. О многом я и так знала, кое во что просто не могла поверить (кое во что не верю и до сих пор), а некоторые моменты он иллюстрировал историями из жизни.
Например, он рассказал мне, что его друг Костя -- фетишист, его безумно возбуждает некий предмет женского туалета. Не сам по себе предмет, -- но стоит Косте увидеть соответствующим образом одетую женщину...
Это как -- соответствующим образом, подозрительно спросила я, это что ли кожаный корсет и плетка? И где же это интересно Костя их видит?
Нет, к сожалению, все было гораздо проще, никаких кожаных корсетов. Предметом вожделения была вещь вполне обыденная, не из самых остромодных, но встречающаяся на улицах по много раз на дню. Вот например... -- мой возлюбленный огляделся и сфокусировался на моей талии, -- вот например красный пояс. (У меня были тогда красные туфельки без каблука, страшный дефицит и к тому же натиравшие, но я, дылда, чувствовала себя в них почти что человеком; а к ним красная сумочка и красный широкий ремень с пластмассовой пряжкой, и я носила их почти все время.) На самом деле, сказал мой возлюбленный, Костя ему говорил про другую вещь, но тоже употребил оборот "вот например", так что на самом деле речь идет о чем-то вовсе третьем, но пусть например это будет красный пояс. И стоит ему увидеть на улице девушку с красным поясом, как он совершенно теряет голову и... -- тут шло исчерпывающее перечисление симптомов помешательства бедного Кости на смеси русского академического и матерного. Самый же ужас заключался в том, что этот самый красный пояс носили и красивые девушки, и уродливые, а также в равной степени маленькие девочки и пенсионерки, и каждый раз Костя терял голову.
Это была, конечно, очень печальная история, и я была бы счастливее, если бы он мне ее не рассказал. Во-первых, он познакомил меня с Костей, и Костя мне понравился, и зачем же мне было знать про этого симпатичного человека такую стыдную тайну?.. А во-вторых, я безумно позавидовала Костиной девушке, которой у него, кстати, не было. Это ведь так прекрасно, знать, что в любой момент можешь сделать так, чтобы тебя хотели и может быть даже любили, надо только одеться соответствующим образом! Меня-то не любили столь откровенно и обыденно, что на это даже обижаться было как-то глупо. Я сказала: здорово, он может попросить свою девушку все время носить этот самый красный пояс... Ты что, сказал мой возлюбленный, никогда и ни за что он ни одной девушке этого не скажет. Разве можно такое о себе говорить. Она же сразу решит, что он извращенец, и потом, это же будет не по-настоящему. Вот если бы она сама догадалась...
Стоп, а о Косте ли мы говорим? -- подумала я, но, конечно, выспросить мне ничего не удалось и ни о чем я не догадалась, а потом он встретил дочь крановщицы.
С тех самых пор я уверена, что у каждого из мужчин (и женщин тоже, и у меня самой) есть тот самый белый кролик, красный пояс, красная кнопка, и все мы мечтаем, чтобы кто-то догадался наконец и нажал на нее, и никогда, ни за что не проболтаемся, и это наверное правильно, потому что тогда будет не по-настоящему, но и сам никто никогда не догадается, -- вот и получается, что влюбляемся в тех, кто сам нечаянно, вовсе не желая этого, угадает. И так и живем.
Я вспомнила эту историю, прочитав у кого-то пересказ статьи Радуловой про смешную пожилую парочку: он увлекается поисками йети, снежного человека, а она ему пишет и врет, что снежный человек обитает у нее на даче, и вот он приезжает, и они идут в лес искать следы, оставленные ею накануне, а потом пьют вместе чай с вареньем. Я позавидовала этой дачнице, как редко кому завидовала. Есть один человек, которому я бы с огромным удовольствием наврала про йети, про что угодно наврала бы, -- но криптозоология его не интересует, и мне никогда, ни за что не догадаться, где у него красная кнопка.
Tuesday, December 8, 2009
Когда-то давным-давно у меня впервые завелся пятый корел. Это программа такая для рисования в векторе, если кто не знает, по-культурному называется CorelDraw!, сначала у меня была вторая версия, я с ней почти ничего не умела, потом третья -- отличная штука была, потом четвертая, ужас-ужас, ну у корела все четные версии были ужас-ужас, пока не появился 12-й, он нормальный, зато ужас-ужас 13-й, а на 14-й мне переходить неохота. А тогда мне только-только принесли пятый, так что, сами понимаете, это было очень давно, и ставился он с двенадцати трехдюймовых дискет, впихнутых в чудовищно потрепанную картонную коробку, рассчитанную на десять.
Пятый корел это была вещь. Он позволял заливать скучный квадратик эдаким фоном в облачка, или как занавеска со складками, или как керамические плиточки, -- там был выбор примерно из десятка вариантов, а уж раскрашивать их можно было вообще как фантазия подскажет. Или вот еще: нарисуешь мышкой такую бессмысленную загогулину, а потом ее можно превратить в развевающуюся ленточку. Или взять один грубо говоря объект и другой объект, хоть бы даже и просто квадратик, -- а между ниии построить сколько хочешь промежуточных, чтобы один плавно переходил в другой, можно просто так, а можно с поворотом или еще каким переподвывертом. Короче, с такой замечательной программой только дурак не стал бы дизайнером, и только умный, да и то не сразу, задумался бы, а нужны ли ему все эти навороты для его конкретной, в данный момент поставленной цели. Судя по тому, с чем мне -- работнику типографии -- приходится сталкиваться, многие не поумнели и посейчас. А у меня поначалу совершенно снесло крышу, и я всячески упражнялась со всеми этими фрактальными заливками, каллиграфическими контурами и перетекающими друг в друга фигнями. Ну и шрифтов у меня тогда вдруг стало завались.
Для моралистов уточняю: все это было пиратское. А как же.
Так вот, среди прочих упражнений я создала тогда эдакий шрифтовой плакат. Он был зеленый и пятнистый, в красивых таких тонах глубокой и не очень чистой речной воды, пронизанной солнцем, в нем плавали разноцветные мячики и ленточки, и сверху там было пляшущими разностильными буквами написано: И ХОРОШЕЕ НАСТРОЕНИЕ. В две строчки. А внизу обычными уже буквами, прекрасным и до сих пор любимым шрифтом FreeSetBlack, -- НЕ ПОКИНЕТ БОЛЬШЕ ВАС.
Потом я поумнела и бросила страдать фигней, прошло сколько-то времени, и наступил декабрь. У меня, сами понимаете, началась Большая Новогодняя Депрессия. И вот однажды мне попался на глаза этот файл -- назывался он, кажется, ne_pokin.cdr, тогда имена файлов могли состоять не больше чем из восьми знаков, -- и я его открыла, и увидела страшное.
Дело в том, что буквы верхней строки я брала из разных шрифтов и еще всячески видоизменяла, перекрашивала и украшала обводочками, для чего их понадобилось "перевести в кривые", то есть превратить из символов шрифта -- в обычные графические объекты. А нижняя строчка была просто надписью. Со шрифтом что-то произошло, это бывает, и текст просто-напросто пропал. То есть сверху по-прежнему было написано И ХОРОШЕЕ НАСТРОЕНИЕ, пляшущими развеселыми буквами, а внизу -- ничего. То есть хорошее настроение меня-таки покинуло.
Как я ревела, мамочки мои, как я ревела. Впрочем, это было не в первый и не в последний раз, так что никто особенно и не удивился. К тому же на той работе кроме туалета была еше и ванная, там я и запиралась пореветь и почти никому не мешала.
Сейчас вспоминать те мои дизайнерские упражнения просто смешно, и плакать на работе я стала существенно реже, даже в декабре. А эту самую песню пою на каждом занятии по вокалу, два раза в неделю, в микрофон, под оркестровое сопровождение, стараясь воспроизводить сочный саксофонный тембр. Вроде неплохо получается и даже помогает.
Главное -- не вдумываться в слова.
Monday, December 7, 2009
Сколько я себя помню (и даже еще раньше), моя мама преподает студентам немецкий язык. И с каждой группой она обязательно празднует немецкое Рождество. Готовиться они всегда начинали заранее, задолго: им же надо выучить всякие там стихи и песенки, несколько раз, помнится, ставились даже пьесы, потом записывались рецепты пряников и глинтвейна, а 25-го плюс-минус пара дней они устраивали праздник, с елкой и всем, чем полагается. Я немногое из этого наблюдала обычно, я ведь никогда у мамы не училась. Но начиналась подготовка каждый год с того, что мама делала дома два венка для адвента: один оставался дома, второй она уносила в книверситет.
Адвент, он же канун Рождества, -- это такой немецкий обычай (ну, может, и всякий другой католический и протестантский, я не знаю и проверять сейчас не хочу). За четыре воскресенья до Рождества начинается подготовка и обратный отсчет времени, и вот в первое из этих четырех воскресений надо сделать маленький венок из еловых веток, шишек, шариков и прочего, положить его на блюдо и поставить в центр четыре свечки. В первый адвент вроде бы зажигается одна свеча, во второй -- две, а как четыре -- так, значит, уже совсем вот-вот.
И вот каждый год в положенный день, точнее в положенную ночь, мама идет на охоту за еловыми ветками, когда я была маленькая -- она брала меня с собой. Елки растут у нас поблизости, далеко ходить не надо. Самая ближняя -- прямо перед окнами, только в снежные зимы к ней неудобно подбираться; елка чуть подальше за время моей жизни так выросла, что нижние ветки с нее состригать стало неудобно; голубая ель импортной породы перед налоговой инспекцией наверняка просматривается видеонаблюдением; но в любом случае в конце квартала, возле школы, есть огромные очень удобные старые деревья. Ущерба им никакого, веток-то надо совсем чуточку: десяток лапок размером буквально с ладонь. Веночек из них связывается обычными нитками, но все-таки удобнее, если есть проволочное жесткое кольцо для основы. Конечно, уже много лет продаются такие же искусственные венки, да и до этого маме привозили из Германии; но настоящий, из настоящей елки, кажется каким-то более правильным. Он и сейчас стоит в соседней комнате, значит до Рождества осталось меньше четырех недель (на самом деле сегодня второй адвент, значит меньше трех). А зажигать в нем свечки мы всегда забывали или ленились.
Еще есть такая штука -- рождественский календарь. Я их даже видела пару раз живьем: большая нарядная толстенькая открытка из двух слоев картона, размеченная на 24 ячейки, с 1 по 24 декабря. Каждая ячейка это дверка, а внутри, между картонками, лежит маленький подарочек, такой секретик, например шоколадка; или там просто нарисована картинка -- каждый день другая. Чтобы каждый день, оставшийся до Рождества, ты открыл новую дверку и получил маленькую порцию праздника заранее. Очень-очень маленькую порцию праздника.
Когда-то я читала старый английский рассказ, но не помню ни названия, ни автора. Там одинокая стареющая женщина по дороге домой с работы заходит купать себе еды, а в магазине рождественская распродажа, все в звездах, ангелах и остролисте, везде песенки, люди закупаются подарками и нарядами, -- в общем самая та атмосфера для стареющей одинокой женщины, которой нечего и не с кем праздновать. И в отделе, где она покупает кофе, ей дают рекламный рождественский календарь. Она с отвращением приносит его домой, варит кофе и в надежде на шоколадку открывает первую ячейку. Там нет шоколадки -- только картинка: лошадка. Пожав плечами, героиня ложится спать и видит во сне свою юность: она в родительском поместье, еще до войны (первой мировой, видимо), все живы, все прекрасно, и она скачет верхом. Следующим вечером календарь показывает ей веточку сирени, и она видит во сне, как гуляла по цветущей сиреневой аллее со своим женихом, которого потом убили. На третий день она уже с огромным трудом дожидается вечера, чтобы снова открыть картинку и увидеть прекрасный сон.
В последней ячейке был нарисован букет невесты.
А нашли ее только в Новый год. По запаху.
Sunday, December 6, 2009
Старые знакомые знают, а новых обязательно нужно предупредить: каждый год я страдаю от Большой Новогодней Депрессии.
Тому есть свои причины, и объективные, и субъективные, но говорить о них не имеет смысла -- все равно устранить их нельзя. У меня была однокурсница с жестокой аллергией на цветение кажется пшеницы, и вот каждый год, между прочим в разгар летней сессии она превращалась из человека -- в человека-невидимку, в солнечных очках, закрывающих пол-лица, и с носовым платком, прижатым к оставшейся половине, но положения это не спасало. Положения не спасало вообще ничего, даже таблетки горстями, а уехать куда-то -- в сессию! -- она не могла, да и куда уедешь, пшеница-то везде. Так и мучилась, стоически пережидала, а через неделю безобразие кончалось само собой.
Моя Большая Новогодняя Депрессия продолжается существенно дольше недели. В этом году первый звоночек был недели три назад: сначала я пустила слезу в маршрутке, услышав по радио "Не отрекаются любя", а потом за вечер написала кучу желчных комментариев в тайном девичьем сообществе. Так это обычно и происходит: зашкаливающая сентиментальность одновременно с зашкаливающей склочностью. Сейчас пока я еще обычно могу контролировать себя, но симптомы нарастают, через пару недель я буду реветь от любой ерунды и орать на людей вовсе уже без причины, а также отлавливать за пуговицу тех, кто не успел спрятаться, и рассказывать им наиболее жалостливые эпизоды из своей биографии. Полный и окончательный апофигей случится непосредственно в новогоднюю ночь, а потом за сутки-двое сойдет на нет, и я буду более-менее человеком до следующей регулярной депрессии -- Большой Деньрожденческой.
Разумеется, выглядит это со стороны полной дуростью, и вот я придумала отличное средство, чтобы окружающие не крутили пальцем у виска и не шипели в спину: надо всех предупреждать заранее, причем говорить о БНД не как о плохом настроении или там "не люблю Новый год", а как о чисто медицинском факте. Это отлично помогает. Скажем, я боюсь пчел -- ну вот говорю я кому-нибудь, что боюсь пчел (а как не говорить, если я от них с визгом убегаю?!), и сразу начинается: да что ты их боишься, да они безвредные, да ты только руками не маши... Ага, не маши, легко сказать. Но однажды меня осенило и я веско сказала: у меня фобия. И сразу никаких проблем, как бабка отшептала. То есть пчел-то я боюсь по-прежнему, но никто при этом не ржет и не дает идиотских добрых советов. Очень удобно, рекомендую. Так что на работе и в прочих местах все знают, что со мной надо обращаться осторожно, не пугать без необходимости, не подкалывать, не спрашивать "чего такая мрачная, праздник ведь" и не обижаться в случае чего, -- а потом я опять буду человек как человек.
Вот и вас теперь предупреждаю. Главное, не обижайтесь в случае чего.
А мой прекрасный новогодний юзерпик -- это не для красоты. Это предупреждение такое: осторожно, злой мурмель.
Saturday, December 5, 2009
Выходила с работы в ближайший ларек за едой, наблюдала припаркованный очень элегантный, очень низенький серебряный кабриолет породы крайслер (с тряпичной крышей, конечно), на первый взгляд показавшийся мне пустым. Однако же внутри ярко светилось синим. Я из любопытства заглянула. На переднем пассажирском сиденьи практически возлежал молодой человек классического малиновопиджачного дизайна, если кто помнит (собственно малинового пиджака на нем не было, врать не стану). На животе у него был воздвигнут ноутбук, а в ноутбуке -- на ярко-синем фоне -- Путин. И было это, заметьте, в среду, а вовсе не в четверг, как вы могли бы подумать.
Картинка получалась столь замысловатая, что, вернувшись, я тут же живописала ее коллегам. Коллеги единогласно решили, что молодой человек давал Путину инструкции, что и как говорить во время прямого эфира.
А сегодня проходила мимо припаркованного у тротуара такси, на капоте которого был намалеван страшшшный ухмыляющийся череп. Как-то мне это не понравилось. Ну ладно, думаю, на своей машине каждый вправе рисовать что хочет, но когда садишься в такси -- хотелось бы обойтись без этой, понимаете ли, инфернальщины. Видимо, я замедлила шаг и что-то еще такое неодобрительное обозначила, потому что стоило мне пройти мимо, как водитель высунулся из двери и страшно завыл и заулюлюкал мне вслед. Ну, я испугалась конечно, а кто бы не испугался. Обычные такси так себя не ведут.
Когда спустя час я шла обратно, инфернальное такси стояло на том же месте. Уже без водителя. Однако стоило мне пройти мимо, как в нем без всякой видимой причины сработала сигнализация и страшно завыла и заулюлюкала мне вслед.
Это наверняка какая-то примета и может быть даже знамение, но я никак не могу сообразить, что оно предвещает.
А ведь мой дедушка был преподавателем исторического материализма.
Friday, December 4, 2009
Понятие дисциплины мне чуждо. Совсем. Как это получилось -- я не знаю, но почему-то у меня совершенно не укладывается в голове, что на работе надо имитировать деятельность даже тогда, когда ты сделал ВСЮ работу, приходить и уходить вовремя, когда ты никому не нужен, и ни в коем случае не говорить директору "вы в этом не разбираетесь, так что поверьте мне на слово -- так сделать не получится". Такой вот у меня прискорбный пробел в воспитании.
Опять же вот, мне всякие интернетовские ништяки отключают не просто так, а принципиально. Потому что я отказываюсь их юзать украдкой, а вместо этого требую -- как будто имею право. Получается глупость и война нервов, а была бы что называется поумнее, так все бы у меня было. Но уж что выросло, то выросло.
В общем, всю сознательную жизнь я ищу работу, на которую можно приходить попозже (заметьте, про уходить пораньше я ничего не сказала!), не соблюдать ни-ка-кой дресс-код, умеренно похамливать начальству и более-менее заниматься своими делами не в ущерб чужим. Совмещать все это с высокой зарплатой я не умею, но остальные пункты иногда удаются даже и все сразу, а уж какие-нибудь удаются всегда. Иначе я просто не буду там работать.
Но однажды мне вдруг предложили место с зарплатой вдвое больше моей тогдашней. Это было чертовски соблазнительно, знаете ли, я ведь жадная, а тут ТАКИЕ деньги!.. И главное -- говорил человек, который это место мне сватал, -- там почти что нечего делать! Корпоративная газета, восемь полос а4 раз в две недели, редактор квалифицированный, журналисты дрессированные, статьи и фотографии в срок -- тебе на день работы! Сплошной курорт, и за ТАКИЕ деньги!
И вот этот-то курорт меня и испугал.
Понимаете, там ведь серьезная организация была, с проходной. В девять нуль-нуль, будь любезен, уже отметься. Причем не как-нибудь, а в костюме (желательно с юбкой), каблуках и скромном, ненавязчивом макияже. Сядь по стойке смирно перед своим компьютером и сиди до шести нуль-нуль. Ни тебе интернета, ни игрушек, ни халтур, и сисадмин, натасканный на банковскую безопасность, регулярно все проверяет. И работы, действительно, на один полноценный рабочий день раз в две недели, ну или два раза по полдня. Пусть даже каждый день по часу, но больше там в общем-то все равно не получалось... И вот как представила я себе себя в этих курортных условиях -- что, ну вот скажите мне, ЧТО я там делала бы, что там ВООБЩЕ можно делать?! Разве что роман писать. Ну, я обдумала идею написания романа, решила, что не готова, и от места отказалась.
Я и сейчас не готова писать роман. Но сейчас я приловчилась читать книги с экрана, их точно так же можно было бы таскать с собой из дому на флэшке. Так что сейчас, может быть, и согласилась бы. Вот именно сейчас, в декабре.
А то как-то много работы у меня всегда перед Новым годом. Устаю.
Thursday, December 3, 2009
Я не могу лечь спать, не написав ежедневного поста.
Все очень просто. Я страшно люблю получать письма. Более того, я страшно не люблю НЕ получать письма. Сидя целый день на работе и хватаясь то за одну, то за другую срочную фигню, я время от времени открываю почту и смотрю -- что там еще упало, и расстраиваюсь, если не упало ничего. В конце концов, у меня на работе не так много радостей. Выход в жж у меня перекрыт, аська тоже, в тетрис играть как-то неудобно (мой экран просматривается из любого угла огромной комнаты). Кофе можно попить, конечно, но что это за занятие -- просто так пить кофе, если даже поболтать особенно не с кем и не о чем?.. В общем было бы неплохо ходить время от времени покурить, да вот беда -- я не курю. Вот и остается -- почитать пришедшие письма.
Разумеется, это зависимость. И наверняка найдется множество считающих, что раз это зависимость, значит с нею нужно бороться. Такие люди радостно борются со всем, что доставляет им удовольствие, а спрашивается -- зачем?.. Жизнь коротка и по большей части печальна (я о своей жизни говорю, если что). Кому станет лучше, если я запрещу себе открывать почту и проверять ее на наличие новых писем? Производительность моя вырастет? Да ни фига, все равно время от времени надо как-то отключаться от работы. Ну и вообще, знаете ли, это моему работодателю станет лучше, а не мне. Главное же удовольствие разнообразных борцов с зависимостями, самодовольство, как-то получается у меня плохо.
В общем, именно желанием получать комменты объясняются мои ежедневные посты, а вовсе не тем, что у меня так уж много есть чем поделиться с миром. И вот комменты почти всегда приходят, и я радуюсь. А ответить сразу не могу, извините, потому что выход в жж у меня перекрыт, а до вечера как-то уже забываешь, что хотелось ответить.
Конечно, я бы предпочла получать не просто комменты, а письма, на которые к тому же могла бы и отвечать. Настоящие такие письма: дорогой мурмель, что у тебя нового, у меня -- то-то и то-то, а расскажи, что ты думаешь о, и еще такой случай был в нашем колхозе... Но увы. Никто не пишет мне писем.
А я ведь даже и не полковник.
Wednesday, December 2, 2009
Между прочим, рыжий кот из Ботанического сада -- практически идеальный зайка.
Во-первых, он добр, умен и красив, но его никто не любит и именно поэтому он так несчастен.
Во-вторых, в орбиту его несчастной судьбы оказалсь втянуты, считая все перепосты, несколько тысяч человек -- хотя бы на уровне мимолетного сочувствия.
В-третьих, этим самым мимолетным сочувствием все в общем-то и ограничилось и судьба кота никак пока что не улучшилась.
С зайками-человеками все так обычно происходит потому, что они сами более или менее осознанно уворачиваются от попыток как-то их осчастливить. Но кот -- это всего лишь кот, у него не очень много степеней свободы. Он не может решить, что будет жить у кого-то из нас, это решение можем принять только мы.
На этой патетической ноте я и закончу свое выступление. А вы подумайте, может быть, вам таки нужен красивый и ласковый ярко-рыжий кот?..
P.S. Кот в Москве. В Воронеж я его привезу, если желающие найдутся. И к моменту отдачи он в любом случае будет пролечен и ухожен, кастрация -- по желанию новых хозяев.
Tuesday, December 1, 2009
Я никогда не слышала, чтобы слово "зайка" вслух употреблял кто-нибудь, кто не подцепил бы его лично у меня. Сама же я заразилась им письменно-читательным путем, лет семь назад, от Линор Горалик. Это было давно, зайца ПЦ еще не было и даже зайчика Валерия Марковича еще, кажется, не было, но словом этим она в своих текстах пользовалась, и это было такое, ну прямо вот ТАКОЕ слово, что с тех самых пор понятие зайкости является одним из главных в моей личной соционике.
Для примера приведу один контекст. Он был не первым, но в память как-то врезался сильнее прочих -- и тема, видимо, была в те времена больная, и вообще как-то уж очень сразу было все понятно; но дело-то не в теме, дело в образе.
Итак, речь шла (не забывайте, это только пример) о написании эротических писем. Для того чтобы адресата э-э вставило по-настоящему, отправителю письма рекомендовалось взвинтить себя до точки кипения и брызг, -- и тогда адресат неизбежно разделит эти чувства. И даже если отправитель письма ему совсем, совсем безразличен -- даже тогда он испытает некое волнение: "Бедный зайка, как он меня хотел".
Вы понимаете, да? Некое волнение при мысли о том, что кто-то -- не маньяк, не вовсе уж омерзительное существо, а просто нейтральный кто-то, -- вас хочет. Эдакая сложная, липковатая смесь несколько брезгливой жалости, умиления и сознания своей ничем в сущности не заслуженной власти. (Нечто похожее лично я испытывала, видя только что родившихся котят.) В общем чувство скорее приятное, но сложное, да. Амбивалентное, я бы сказала. Амбивалентность вообще есть свойство, имманентно присущее зайкам.
К зайкам обычно испытываешь симпатию и желание немедленно сделать для них что-нибудь очень хорошее -- например, напоить горячим молоком или придушить, чтобы не мучились. Другие способы выразить свое расположение как-то в первый момент ускользают. Некоторые еще, в виде реализации того же желания сделать хорошее, рассказывают зайкам, сколь неправильно они живут, как это глупо и неудобно -- быть зайкой, и дают подробные и обоснованные советы по переквалификации в каких-нибудь более позитивных зверей. Разумеется, такой поступок не только жесток, но и совершенно лишен смысла: если зайца долго бить, он научится спички зажигать, но ни волком, ни даже ежиком не станет. Даже пратчеттовским ежиком.
Кстати о ежиках. Зайки одиноки. Они очевидно, вызывающе одиноки, недолюблены и не поняты, они дрожат от одиночества на пронизывающем ветру окружающей действительности, и если уж вы не собираетесь зайку подвергать эвтаназии, то вам неизбежно захочется его согреть, понять и вообще окружить заботой. Разумеется, все ваши попытки будут тщетны: зайки послабее от них ловко уворачиваются, наиболее же продвинутые и безупречные зайки ухитряются мерзнуть, стоя в костре всеобщего обожания; именно из них получаются рок-звезды маргинального толка.
После множества усилий, направленных на одомашнивание зайки, вы можете его и возненавидеть, -- а зря: он ни в чем не виноват, такая уж у него заячья натура, такая его заячья судьба. И это довольно печальная судьба, уж вы мне поверьте.
Дело в том, что я очень люблю заек. В последние лет десять, слава богу, я научилась их любить платонически и наливать горячего молока, почти ничего не ожидая взамен, не пытаясь приблизиться. Я не люблю приближаться.
В конце концов, знаете, я ведь и сама зайка
Monday, November 30, 2009
Не так давно я пыталась найти гуглем старинного, фидошных еще времен, знакомого, связь с которым потеряна лет семь назад. К моему огромному изумлению, он легко ищется на то самое написание латиницей имени-фамилии, которое было мне известно, он активный участник разных интересных обсуждений на форумах, находятся его реплики, датированные этим летом. Но единственное средство связи, которое мне удалось найти, это гейт на его фидошный адрес, не изменившийся с тех самых пор.
Я очень удивилась, признаться.
Да, есть люди, которые вообще не пользуются компьютерами, и таких людей очень, очень много. Есть люди, которые компьютером пользуются, но не подключают его к телефонной (образно говоря) розетке и не выходят в сеть. Но если ты уже хлебнул сетевого общения и продолжаешь им время от времени лакомиться, то продолжать в 2009-м году делать это через фидо? Нет, в голове не укладывается.
Я вполне могу понять человека, который пишет исключительно перьевой ручкой. Чернилами. При этом я не настаиваю, чтобы перо макалось в чернильницу, и подавно не настаиваю, чтобы это было непременно гусиное перо, а не какой-нибудь там "паркер". Вполне может быть просто перьевая ручка, которой писать легко и удобно, своим собственным, годами выработанным почерком, с неповторимыми, один раз возникающими помарками и даже, возможно, кляксами. Я понимаю, что написанное именно таким образом передает некие движения души и оттенки смысла, которые теряются в тексте стандартным шрифтом на экране монитора. Я понимаю, что чернила и перо в этом смысле как-то правильнее шариковой ручки или там капиллярной. Но если уж человек выучился печатать на машинке, но отказывается от компьютера, потому что, мол, это бездушная машина, убивающая живое слово, -- этого я понять не могу. Логики не вижу.
И точно так же я не вижу логики в том, чтобы пользоваться фидошным софтом для выхода в интернет.
При этом, обратите внимание, у меня стоит шестой интернет-эксплорер, и он меня УСТРАИВАЕТ!
Sunday, November 29, 2009
"Над пропастью во ржи" я читала, казалось бы, в самом правильном возрасте, лет в четырнадцать, но почему-то особого впечатления оно на меня не произвело. Нет, было очень трогательно, бедный зайка, никто его не любит, до появления фильма "Легко ли быть молодым" оставалось еще чуть не десять лет, но дело в том, что я сама была бедный зайка еще тот, никто меня не любил, и я не испытывала по этому поводу никакого чувства протеста, а исключительно стыд: если я не умею сделать так, чтобы меня все любили, то кто ж мне доктор?.. А он вот выпендривается, как будто ему должны. В общем, не одобрила. Потом-то я стала любить бедных заек, а как же, но это было уже довольно сильно потом.
В общем, с тех пор я роман не перечитывала и мало что из него помню. Разве что про уток в Централ-Парке. Но одну мелочь я почему-то часто вспоминаю: про девочку, с которой главный герой любил держаться за руки. С другими девчонками -- не любил, они вечно все время крутили рукой, как будто боялись, что ему станет скучно и надоест просто так держаться за руки, а эта не боялась, и он не боялся, что у него ладонь вспотеет, и в общем с ней было хорошо.
И вот уже черт-те сколько времени, каждый вечер придумывая тему для ежедневного поста, я чувствую себя одной из этих других девчонок. Потому что хочется, чтобы любили, и боюсь, что со мной станет скучно, вот и суечусь без особого смысла -- и надоесть тоже боюсь.
Ни черта не повзрослела.
Saturday, November 28, 2009
Видела рекламу магазина электротоваров: "Мы несем людям свет". Долго нервно хихикала. Покавала сослуживцам. Никто ничего забавного не увидел.
Подумала, что "Здравствуй, жопа, Новый год" было бы прекрасным слоганом для декабрьской экспресс-программы по приведению фигуры в порядок к празднику. Ну вы понимаете: антицеллюлитный массаж, всякие обертывания и прочая миостимуляция. Идея настолько простая и красивая, что удивительно, неужели еще никто не. Рассказала опять-таки сослуживцам. Они сказали, что это чересчур грубо и не вдохновляет.
Отсюда я делаю вывод: хреновый из меня рекламист-креативщик. Не умею я понять чаяний народа.
Navigate: (Previous 20 entries)
|
|
